РОВД Октябрьского района находился на первом этаже девятиэтажного недостроенного дома и занимал все шесть подъездов здания.

На втором этаже не было никого. Говорили, что скоро там будет военкомат.

На третьем этаже располагалась столовая для милиционеров.

Остальные этажи не были заселены, лестница на четвертый этаж была перекрыта стальной решеткой, которая, впрочем, легко снималась. Верхние этажи заросли травой и кое-где пробивались небольшие деревца, здесь милиционеры часто проводили пикники, что однажды чуть не привело к пожару.

Городское милицейское начальство хотело было запретить веселье, но обитатели пообещали не жарить шашлыки, установить огнетушители и разместить наглядную противопожарную агитацию.

Последний этаж и крыша здания несколько раз использовались горожанами для сведения счетов с жизнью. На девятом этаже вешались, с крыши прыгали.

Подойдя к РОВД, Филимонов заметил, что окна конторы, в которой ему предстоит работать, затянуты решетками и металлической сеткой. Сначала решетка, потом сетка, потом стекло.

Густая металлическая сетка защищала милиционеров от комаров, мух и посторонних взглядов. Кроме того, благодаря сетке в помещениях РОВД всегда был полумрак, что позволяло милиционерам даже днем включать настольные лампы и направлять свет в глаза задержанным.

Местные мальчишки часто приходили послушать допросы. «Я тебя насквозь вижу, – кричали милиционеры. – Признавайся! На лампу смотреть! Кому сказал! Взгляд не отводить!» – «А мне нечего скрывать», – отвечали задержанные, жмурясь от яркого света и пробуя на вкус разбитую губу. При этом задержанные ужасно волновались, потому что всем есть что скрывать. Их лица сразу же покрывались потом – от страха и духоты.

– Сейчас проверим. Вика, готовь приборы для вскрытия грудной клетки. Поищем, что у тебя внутри, товарищ.

– Всю грудную клетку будем вскрывать или только район сердца? – откуда-то из глубин РОВД кричала Вика.

– Начнем с живота. Сердце потом, если потребуется. Кухонный нож неси, – командовал милиционер, еле сдерживая смех.

– Сейчас, пообедаю и приду, – кричала Вика. – Минут через тридцать.

Слишком быстро в милиции не работали, у подозреваемого или задержанного должно было быть время для осознания ошибок. Минут через тридцать Вика кричала: «Поела, иду!»

Милиционер доставал из ящика стола ржавую бритву: «Раздевайтесь, гражданин, и побрейте себе все волосы на теле, вот бритва».

Обычно после этих слов подозреваемые брали на себя все преступления в городе, над раскрытием которых работали в данный момент следователи Октябрьского РОВД.

* * *

В кабинет номер сто пятнадцать Филимонова привел полковник Безбородов, седой мужик пятидесяти лет, слегка грузноватый. «Ну вот, пришли», – сказал полковник Филимонову и попытался открыть дверь. Она поддавалась не сразу, и Безбородов ударил ее ногой.

В довольно просторном помещении – пять на шесть метров – сидели трое: двое мужчин и женщина. Одно рабочее место – стол и два стула – было не занято. «Просел потолок, дом разрушается, а его никто не ремонтирует. На пятом этаже поселилась колония диких уток. Вот, знакомьтесь. – Безбородов показал на Филимонова. – Это капитан Николай Александрович Филимонов из Москвы, но бывший местный житель. Его прислали к нам на помощь в расследовании дела об убийствах водителей шестьдесят седьмого автобуса. Прошу оказывать ему всяческое содействие».

Безбородов волновался и долго не мог вспомнить фамилии своих подчиненных: «А это, это, как их… капитаны – Югов и Окошкин. Таким образом, у нас три капитана в одной комнате. Три капитана и младший лейтенант. – Безбородов запнулся. – И лейтенант Вика…» – «Пярт, – подсказала девушка-блондинка. – Как композитор».

Такой композитор не был известен милиционерам. Фамилию Вики Николай тоже не сразу запомнил. В письме полковнику Максимову, которое Филимонов начал писать вечером того же дня, Вика была обозначена как красивая, но слишком громоздкая женщина эстонской национальности.

Филимонову показалось, что капитаны все как один похожи на клоуна из фильма ужасов, который им показывали на курсах повышения квалификации. У Югова и Окошкина были красные носы и особенное выражение глаз. О таких глазах говорят – на выкате.

В правом дальнем углу сидел Анатолий Сергеевич Югов. Это был относительно молодой человек высокого роста с копной темно-русых волос – голова напоминала сноп мокрого сена. У Югова были жесткие черты лица, квадратный подбородок, острый нос, как у Жана Маре.

Слева сидел Сергей Иванович Окошкин. Полноватый мужичок среднего роста, лет сорока. Окошкин начинал лысеть. Но его черные густые волосы еще можно было уложить особым способом, так что лысина становилась совсем незаметной. Образовавшуюся конструкцию он закреплял лаком для волос.

* * *

Югов любил клетчатые рубашки и кеды. Утро начинал с зарядки. Его часто приглашали на дела, связанные с погонями. «Толик, вся надежда на тебя, – умолял в таких случаях полковник Безбородов. – Посмотри на коллектив, даже на меня, сплошной избыточный вес».

В 1982 году Югов догнал чемпиона города по бегу на среднюю дистанцию Ивана Михайлова, который ограбил ювелирный магазин. Чемпионом Михайлов стал в 1970-м, в 1971-м на ответственных соревнованиях подвернул ногу и был вычеркнут из списка сборной города. «Прости, Иван, – сказало спортсмену начальство. – Без ног мы можем взять тебя только в паралимпийскую команду, но у нас в городе такой еще нет. Говорят, что скоро будет, но пока нет».

На допросе Михайлов сообщил, что кольца и серьги ему были не нужны, просто он хотел посмотреть, сможет ли его кто-нибудь догнать. «Подумайте сами, товарищи! Зачем мне кольца и серьги? – спросил тогда у ментов Михайлов. – У меня этого хлама целая коробка из-под телевизора». – «А вот это уже интересно», – заметил внимательный Окошкин. Милиционеры в массе своей не поняли интереса коллеги, но Сергей Иванович объяснил, что это, по сути, косвенное признание в других грабежах.

– Хотел на этом закончить карьеру, уйти непобежденным. Не получилось. Отлично бегаешь, мент.

На глазах Ивана выступили слезы.

– Тебе сколько?

– Тридцать три.

– Значит, почти ровесники.

– Ты взял на старте слишком высокий темп, – сказал Анатолий Сергеевич без тени улыбки. – Но! От меня еще никто не уходил. Я действительно бегаю очень быстро. Но если чувствую, что враг уходит, стреляю на поражение – тебе повезло, чемпион! – усмехнулся Анатолий и похлопал Михайлова по плечу. – Сколько лет ты бегал от милиции?

– Нисколько. Ничего не докажешь.

– Запросто. Ты думаешь, я один такой в милиции? У нас по вечерам работают и действующие чемпионы области по боксу, – рассмеялся Югов.

Приглашать боксеров, каратистов или дзюдоистов на допросы в милицию придумал полковник Безбородов. «Лучшая тренировка – это тренировка с живым партнером, но с тем, который не может случайно ответить и тем самым травмировать спортсмена», – говорил Безбородов.

Кроме того, за свою работу спортсмены получали небольшое вознаграждение и право на бесплатный проезд в общественном транспорте.

Если Анатолий Сергеевич олицетворял торжество физической культуры, то Сергея Окошкина ценили за невероятные внимательность и память. Он помнил, как была одета его мать, когда провожала его в первый раз в школу. «Накануне нас обокрали, не взяли только платье в горошек. Мать его и надела. На этот счет имеется фотография».

Окошкин был похож на Филимонова, но на пять лет моложе и спокойнее. Филимонов мог вспылить, накричать и даже подраться. Окошкин – никогда. И он решал сложные задачи, не вставая с места. Но если для Филимонова работа была способом исследовать мир, то Окошкин в бездны не заглядывал. Его любимым журналом был «Крокодил».

Сергей завоевал авторитет в коллективе тем, что однажды, рассматривая черно-белую фотографию убитого вечером Первого мая мужчины, нашел орудие преступления – остро заточенный деревянный шампур, который лежал в траве рядом с трупом, но выезжавшие на место оперативники его не нашли. «Ну вот же, разве не было понятно, – Сергей говорил медленно. – Это же вечер Первого мая, люди выехали на шашлыки, поесть, отдохнуть, развлечься. Первого мая пятьдесят процентов преступлений так или иначе завязано на шашлыке. Кому-то не хватило, кому-то показалось невкусно, кто-то отравился, кто-то кого-то проткнул. Надо искать шампуры».

Бо́льшую часть рабочего дня Окошкин и Югов сидели молча, иногда отвечали на телефонные звонки и ждали: Югов – погони, Окошкин – фотографий с места преступления.