Потом отец построил подводную лодку. Друзьям он объяснил: «Все доступные клады давно раскопаны, копать на суше – значит терять время. Другое дело – копать на дне реки. На Дону всегда было много разбойников. Время от времени лодки разбойников тонули вместе с кладами».

Сначала отец сконструировал водолазный колокол. На мысль о колоколе отца натолкнул перевернутый катер, с которого были сняты рубка и мотор. Катер плавал вверх дном, и однажды его прибило к берегу.

Отец установил на перевернутую посудину стальные колеса собственного изготовления. Получился подводный вездеход, подводная телега, с помощью которой можно было исследовать дно реки.

У телеги был перископ и гибкий аварийный воздуховод – резиновая трубка, один конец которой был закреплен на спасательном круге, а другой можно было засунуть в рот.

У водолазного колокола не было двигателя, его надо было толкать перед собой, он часто застревал в придонной грязи, что было его существенным недостатком. Скорость передвижения подводного судна не превышала километра за рабочий день. Это был предел человеческих возможностей.

В дальнейшем отец пришел к выводу, что более надежной является конструкция не на колесах, а на полозьях. Полозья скользили по дну, но часто «прилипали» к поверхности. Приходилось звать на помощь посторонних людей, среди которых могли быть и милиционеры. От них, по словам отца, можно было ждать чего угодно – лодка не была зарегистрирована. Собственно говоря, отец не знал, надо ли ее регистрировать, или подводная лодка не является транспортным средством. Ни у кого из его знакомых таких лодок не было, проконсультировать отца никто не мог.

«Лучше держать лодку в тайне», – решил Александр Филимонов.

Пребывание на дне повлияло на характер отца. Он стал еще более неразговорчивым и нелюдимым. Поиск сокровищ, которые так и не были найдены, отошел на второй план. На первое место вышли возможность уединения и созерцание подводной жизни.

Третья конструкция подводной лодки напоминала бочку, – по сути, она и была дубовой бочкой, стянутой тросами и затем тщательно просмоленной. У бочки были весла, балласт из кирпичей, система вентиляции и маленькое стеклянное окошко.

Отец мог часами плавать по Дону. Он говорил, что некоторые рыбы целенаправленно преследуют его, будто хотят познакомиться. Еще отец говорил, что в Дону есть рыбы, которых он раньше никогда не видел, – пять метров в длину и с человеческими руками.

У отца появились знакомые среди водолазов.

* * *

Николай часто думал, что он разгадал тайну утопленниц, потому что отец познакомил его с водолазами, людьми пьющими и необязательными. Если бы не отец, Филимонов никогда бы и не подумал о водолазах. Просто не вспомнил бы об их существовании.

Водолазы подарили отцу два специальных костюма, в которых можно было гулять по дну Дона. Александр Иванович часто приглашал Елизавету Ивановну на подводную прогулку, но она ни разу не согласилась. «Боюсь, Саша, утопленников», – говорила мать.

Николая отец никогда не брал с собой на прогулки, говорил, что скафандр великоват для ребенка.

Николай спрашивал отца, видел ли он утопленников, которых так боится мать.

– Коля, я видел такие скелеты, такие скелеты, – отвечал отец. – У них к ногам были привязаны гири. Чтобы не всплыли.

– Много их там? – спрашивал отца Николай.

– Много. Как на стадионе! Страшно! У всех руки вверх подняты, как будто аплодируют чему-то.

К приезду Коли мать достала водолазные костюмы из шкафа и посадила их на диван.

– Скучаю я без Саши, давай выпьем за нашу семью. Любила я его.

– А хочешь, мама, съездим на Комсомольский остров, там отца помянем?

На Комсомольском острове у отца была землянка, «бункер», так он ее называл. Два ящика консервов, десять трехлитровых банок компота, в полиэтиленовом пакете запаяны спички и батарейки, а кругом грибы. «Полгода можно продержаться, – часто говорил отец Николаю. – Имей в виду, сынок, мало ли как жизнь сложится. Вдруг тебе надоест городская жизнь».