В гастрономе одна из продавщиц, не выдержав взгляда, сказала:
– Здравствуйте, мужчина!
Филимонов вздрогнул от неожиданности.
– Здравствуйте.
– Вы меня не помните? Мы вместе лежали в больнице.
– Конечно помню, – улыбнулся доброжелательно настроенный к миру Николай.
Когда он лежал в больнице, в семилетнем возрасте? «Не помню такую. Наверное, обозналась».
Продавщица подумала и произнесла:
– Я обозналась, мы не лежали с вами в одной больнице, а учились в одном классе. Я – Зина Перчаткина, а ты… не помню, как зовут.
– Коля, – подсказал Филимонов.
– Точно, – обрадовалась Перчаткина.
У Перчаткиной была большая грудь, и Филимонов вспомнил, что Перчаткина когда-то нравилась ему, правда тогда грудь была маленькой.
Зина задумалась.
– А ты не изменился. Молодец!
– Немного изменился. Стал морозоустойчивее.
– Но здоровье нормальное?
– Вполне.
– В холодильнике номер два работаешь?
– Нет. С севера вернулся. Из Москвы.
– Женился?
– Женился, а потом развелся.
– И я! – обрадовалась Зина. – Сначала вышла замуж, а он оказался сексуальным маньяком, и мы развелись. А ты кем работаешь?
– Следователем.
Зина растерялась. Если бы они столкнулись на улице, а не в гастрономе, где она работала, тотчас прекратила бы общение, перекрестилась, развернулась и ушла.
– По мою душу пришел? – спросила испуганная Зина.
– Да нет, не волнуйся, – отреагировал Филимонов. – Я только что приехал, еще даже дома не был. Сегодня я просто командированный из Москвы. У меня хорошее настроение. Домой идти не хочется. Может, посидим, поговорим, вспомним детство?
– Давай на следующей неделе. Но поклянись, что никто не узнает о нашей встрече! Потом разговоры пойдут. Будто я всех сдала. Клянись!
– Клянусь! Никто не узнает!
Зина замолчала, не понимая, о чем можно говорить со следователем.
Филимонову хотелось узнать что-нибудь о жизни одноклассников.
– Как Саша Корин? Отличника нашего помнишь? – спросил Николай.
– Помню. Говорят, несколько лет назад завербовался на подземные работы.
– В шахты?
– Что-то вроде того. Но говорят, породой придавило.
– Жаль.
– Вот у кого жизнь удалась, так это у Вити Короткого. Помнишь такого? Его четыре раза машины сбивали, а он до сих пор жив, даже клиническую смерть пережил, – сказала Перчаткина с гордостью за одноклассника.
– Да где же он работает? – спросил Николай.
– В автопарке.
– Это интересно. А где он живет?
– Да все там же, на Третьей Клубной, с мамой. Не женился. Ты б посмотрел, как он выглядит после четырех аварий. На пляж меня приглашал, я согласилась, а потом заснуть не могла.
– А как Слива поживает? – спросил Филимонов, вспомнив, что за Перчаткиной когда-то ухаживал мальчик с такой смешной фамилией.
Слива был необычным мальчиком. К семнадцати годам у него были синие от татуировок руки и грудь. Может, и не только руки и грудь. Но как проверишь?
Слива говорил Николаю, что первую татуировку сделал в десять лет, а последнюю сделает перед смертью. Как сделает, так и умрет.
– А есть идея, что будет изображено на последней татуировке? – спросил в шутку Николай.
– Схема транзисторного приемника, – ответил после минутной паузы Слива. – Я не могу понять, как он работает. В конце концов пойму, наколю и умру.
В Сливе Николай чувствовал родственную душу. Николай тоже не понимал, как работает транзисторный приемник. Схема приемника была для него египетским иероглифом. А Филимонов хотел знать, как устроен мир, он и в следователи, по большому счету, пошел ради этого. Хотел знать не только о пяти утопленницах, но и о логарифмах, диполях и других электросхемах.
– Так ка́к Слива поживает? – повторил вопрос Филимонов.
– Не знаю, мы давно не виделись, сначала его посадили за карты, а потом он, говорят, умер, – вздохнула Перчаткина. В ее голосе Николай услышал нотку печали. – Слива здорово гадал. Предсказывал, что я утону. Так я с тех пор на море не езжу.
«Интересно, сделал Слива татуировку, наколол схему транзисторного радиоприемника или его смерть была мгновенной и он не успел? А может, даже и не вспомнил о транзисторах. А может быть, не понял принцип работы. Или, наоборот, понял и потерял интерес к транзисторам», – размышлял Николай.