Шесть недель назад

Я берусь за эту работу, потому что мне нужны деньги. В обычной ситуации я бы отказалась. Мои пассажиры — двое мужчин. Мое стандартное правило: я не перевожу мужчин, если их больше, чем меня. Но я задолжала за аренду после того, как тяжело переболела гриппом и несколько дней провалялась в больнице, а последние три недели жила на лапше быстрого приготовления.

Я изучаю биографии пассажиров на экране, и, несмотря на предупреждающий голос интуиции, понимаю, что взять их — правильное решение.

В памяти всплывает голос моего босса: Если ты продолжишь быть такой разборчивой с заказами, то долго здесь не протянешь. Мы берем то, что дают. Ты выросла на Новой Земле; ты это знаешь.

Да, я это знаю. И он прав.

Когда я приземляюсь в назначенной точке сбора, пассажиры ждут меня с теплыми улыбками. Один из них — высокий и нескладный, бледный, со слишком большими для его головы глазами и широким ртом. Второй — среднего роста и телосложения. У него заурядная, но привлекательная внешность и аккуратно уложенные темные волосы. На них сшитые на заказ костюмы, а их багаж — от дизайнерских брендов. Я знаю этот тип. Нувориши. Грязные деньги. Они либо заправляют игорным притоном, либо занимаются контрабандой, либо и тем и другим. Но в их досье нет отметок о сексуальных преступлениях, а их кредиты, хоть и получены, вероятно, сомнительным путем, абсолютно легальны.

Я предлагаю помочь им с багажом, но они вежливо отказываются. Я выдаю им стандартную заученную речь: взлет через десять минут; убедитесь, что ваши личные вещи надежно закреплены; вот как пристегиваться; дайте знать, если есть какие-то проблемы со здоровьем, о которых мне стоит знать до взлета. Они кивают, улыбаясь, и благодарят, поднимаясь на борт.

Многим путешественникам требуются напоминания перед взлетом, повторение правил. Этим мужчинам — нет. Они садятся, пристегивают ремни и ждут. Мы готовы к взлету через три минуты. Образцовые пассажиры.

Пока мы поднимаемся к атмосфере, а земля уходит из-под нас, у меня перехватывает горло. Для тревоги нет причин. Я проделывала это тысячу раз. Показания приборов в норме.

В углу моего экрана транслируется видео из пассажирского отсека в реальном времени. Мне нужно видеть, не делают ли пассажиры чего-то, что может поставить их жизни под угрозу. Чтобы обеспечить их безопасность. И мою.

Но всё в порядке. Мужчины надежно пристегнуты в своих креслах.

Корабль вибрирует, словно игрушка в жестоких руках ребенка, и я стискиваю зубы, пока мы прорываемся сквозь атмосферу. Жар, грохот и ужасающая вибрация — а затем мы плывем в тишине. Нас окружает бесконечный простор вселенной. Я никогда к этому не привыкну: к невесомости, к свободе, когда тебя окружает бесконечность.

Я глушу маршевые двигатели и прокладываю курс. Поездка будет недолгой. Восемь часов при оптимальных условиях. Нажимаю кнопку внутренней связи.

— Мы набрали крейсерскую скорость, — говорю я, проверяя показания. — Условия идеальные, так что я рассчитываю достичь пункта назначения через семь часов пятьдесят три минуты. Можете отстегнуть ремни и передвигаться по кораблю при необходимости, но вход в кабину пилота запрещен.

Не то чтобы тут было куда пойти. Пассажирский отсек, камбуз и туалет. Камбуз — это по большей части шкаф с сублимированной едой, которую можно брать, и крошечная кофе-станция. Корабль отнюдь не назовешь комфортабельным, но пассажирские кресла раскладываются в тесные койки, если кому-то нужно поспать. И я горжусь тем, что предлагаю кофе выше стандартного уровня.

Взглянув на экран пассажирского отсека, я вижу, что один из мужчин, тот, что повыше и с широким ртом, отстегивает ремень. Второй смеется.

Сердце подпрыгивает к горлу. Для внезапного страха нет причин. Я ведь только что сама сказала им, что они могут свободно передвигаться по кораблю. Я делаю долгий, неровный вдох. Затем, твердо решив не позволять этим мужчинам вывести меня из равновесия, я отворачиваюсь от приборной панели. Мне всё равно нужен кофе.

Я подхожу к двери кабины и нажимаю кулаком на панель управления. Дверь отъезжает в сторону.

Высокий мужчина стоит прямо снаружи. Он прислонился к дверному косяку, словно поджидал меня. Словно знал, что я выйду. Я замираю, в горле встает ком. Он просто собирается спросить что-нибудь банальное, например, как смывать в туалете. Или где лежат кофейные чашки. Всё нормально.

— Привет. — Его тон небрежный, но дружелюбный, и он кривовато улыбается. Он протягивает руку. — Мы так и не представились как следует. Я Кристиан.

Я на мгновение колеблюсь. В его поведении нет ничего угрожающего. Протягиваю руку, и он пожимает ее — тепло и крепко.

— Мидония, — произношу я, выдавливая улыбку. Затем добавляю, не желая показаться враждебной: — Приятно познакомиться.

Его улыбка становится шире.

— И мне, и мне. Мой приятель там как раз делает нам кофе. Будешь?

Я хотела кофе, но теперь уже нет. Не с ними. Я пытаюсь проглотить ком в горле.

— А, нет, спасибо, я в порядке. У меня много работы, простите.

Кристиан пожимает плечами, но отступает.

— Без проблем.

Дверь кабины закрывается наполовину, когда чья-то рука, не Кристиана, останавливает ее. Рывком открывает снова. Там, рядом с Кристианом, стоит мужчина пониже, с темными волосами. Он игриво усмехается.

— Ты же не собиралась исчезнуть там, не поздоровавшись как следует, верно?

Я выдавливаю смешок.

— Простите, нет... конечно, нет. Я просто занята.

— Да ладно тебе, — говорит мужчина пониже. Он держит два кофе и протягивает один своему другу. — Мы не кусаемся. Я Рори, кстати.

— Привет, Рори. Мидония.

Они улыбаются мне сверху вниз, во все тридцать два зуба. В левом глазу Рори лопнул сосудик. Его галстук слегка съехал набок. Он отпивает кофе.

— Слушай, — говорит Кристиан, — а можно нам устроить экскурсию по кабине? Мы никогда раньше не летали на таком корабле.

— Вы никогда не летали на транспортном корабле? — недоверчиво переспрашиваю я.

Рори бросает на Кристиана напряженный, мимолетный взгляд, а затем снова переводит на меня свой открытый, дружелюбный взор.

— Да нет, конечно, летали. Просто обычно мы мотаемся на автобусах. Ну, знаешь, на этих развалюхах.

Я тоже раньше моталась на этих автобусах, пока не вложилась в свой корабль. Пусть я и не летаю на транспорте люкс-класса, но он чертовски лучше финансируемых правительством общественных автобусов, куда пытаются впихнуть столько пассажиров, сколько вообще возможно. Там невозможно не подцепить какую-нибудь дрянную простуду, и, что еще хуже, там нет кофе.

— А этот очень даже хорош, — говорит Кристиан, заглядывая мимо меня в кабину; он выпячивает нижнюю губу и одобрительно кивает. Отпивает кофе. — Ничего особо выдающегося, но ты держишь ее в хорошей форме. Тебе стоит гордиться. Как у нее с пробегом?

Мои мышцы начинают расслабляться. Сердцебиение замедляется. Они просто гики. Фанаты кораблей.

— Неплохо, — отвечаю я, не в силах скрыть гордость в голосе. — Я могу выжать из нее световую скорость, если поднажму, но стараюсь этого не делать. Сжигает двигатели. Хотя я коплю на ядерный реактор. — Я не знаю, зачем вру; это просто срывается с языка. Будь у меня хоть какие-то сбережения, они бы сразу пошли на оплату жилья.

Но мужчины кивают, пока я говорю, и я вижу, что они удивлены, впечатлены. Мой корабль не выглядит как летательный аппарат со световой скоростью.

— Я ее модернизировала, — добавляю я, отступая в кабину. Мужчины следуют за мной, и когда я указываю на табличку возле приборной панели, они толпятся вокруг нее и одобрительно ругаются. — Видите год? — говорю я. — Она винтажная. Но надежная модель с крепким шасси.

— Ты проделала отличную работу, — говорит Рори. Он делает глоток кофе.

— Отличную работу, — вторит Кристиан.

Рори поворачивается ко мне. Его глаза темные, как у акулы, в полумраке кабины. Тревога пронзает меня, когда я понимаю, что теперь он и Кристиан стоят между мной и дверью.

Они просто гики. Фанаты кораблей.

— И как же такая красивая девушка, как ты, оказалась на такой работе? — Вопрос Рори звучит вполне невинно. Он улыбается, его взгляд блуждает по интерьеру корабля. Кристиан разглядывает приборную панель, сдвинув брови. Они даже не смотрят на меня. Они интересуются кораблем.

— Она вкалывает как проклятая, — отвечаю я, и слишком поздно осознаю, что мой тон абсолютно не тот. Слишком защитный. Я прочищаю горло. — Это не предел мечтаний, но я беру то, что дают.

Они обмениваются мимолетным взглядом. В этот миг воздух в кабине меняется. Мой желудок делает кульбит, словно при первом падении на американских горках. Я не знаю, что именно — дрогнувшее выражение лица или едва уловимое движение их тел — подсказывает мне, что я здесь не в безопасности. Неважно, откуда я это знаю. Но я знаю.

Кристиан прислоняется к стене. Взгляд Рори наконец-то переползает на меня, и это похоже на тошнотворный поворот ключа в замке, запирающего меня не на той стороне двери. Он небрежно шагает ко мне, его улыбка легкая и открытая.

— И как ты обычно коротаешь время в таких полетах, Мидония?

— На таком маленьком транспортнике особо не разгуляешься, — добавляет Кристиан. И теперь он тоже наблюдает за мной. Поза расслабленная, голова откинута назад, он смотрит на меня свысока. И всё же я чувствую себя пронзенной их взглядами, как добыча в ночи, за секунду до прыжка хищника.

— А, ну. — Мой голос звучит хрипло. Я сглатываю. — Бывает скучно. В пассажирском отсеке, в одном из багажных отделений, есть игральные карты. И шахматы. Вы играете в шахматы?

Должно быть, они слышат это в моем голосе. Должно быть, они чуют это от меня. Смрад страха.

Взгляд Рори медленно сползает с моего лица к ногам, затем снова поднимается. Он тянется, чтобы игриво дернуть меня за воротник куртки.

— Не-а, не фанат карт.

— Или шахмат, — добавляет Кристиан, отталкиваясь от стены.

Они загоняют меня в угол. Я могла бы легко добраться до двери кабины, если бы они меня не остановили. Здесь всё еще сохраняется видимость приличий. Возможность правдоподобного отрицания. Если бы у меня с собой был пистолет и я вытащила бы его прямо сейчас, я бы выглядела сумасшедшей. Мы все трое знаем кристально ясную истину, которая сейчас растекается по моим венам, заставляя кровь гудеть от адреналина: здесь всё контролируют они.

Они также знают, как и я, что всё происходящее в кабине записывается. Я открыла дверь, я впустила их. Если я сейчас наброшусь на них, то стану нападавшей. Они засудят меня до нитки, и я буду разорена. Но если они постараются, если запугают меня до подчинения, они знают: всё будет выглядеть так, словно я позволила двум незнакомцам трахнуть себя в рабочее время.

Мои глаза метнулись к камере, расположенной в верхнем углу кабины. Она старая; она выглядит старой. Она не пишет звук. Изображение зернистое. Эти ублюдки, вероятно, уже засекли ее и тоже это знают.

— Послушай, — говорит Рори, и в его голосе проскальзывают нотки нетерпения. — Тебе не обязательно ломаться, Мидония. Мы видели, как ты на нас смотрела, когда забирала.

— Ты пялилась на нас, — поддакивает Кристиан. Он шагает ко мне.

Я пячусь, но спина упирается в стену. И тут я понимаю, что даже если видео покажет всё как есть, даже если они силой возьмут меня прямо здесь, прижав к стене, это ничего не изменит. Может быть, мне выплатят компенсацию. Может быть, они сядут в тюрьму.

Моя жизнь в любом случае будет кончена.

— Иди сюда. — Рори протягивает руку. Кристиан теперь нависает надо мной, почти похотливо ухмыляясь. Он облизывает губы, и я подавляю рвотный позыв. В этот миг протянутая рука Рори кажется спасательной шлюпкой. Может, Рори здесь благоразумный. Может, он сможет контролировать своего друга.

Я беру Рори за руку.

Его кожа теплая. Он притягивает меня к себе, почти обнимая. Одна его рука ложится мне на плечо, другая — на кресло пилота. Он разворачивает кресло к нам.

— Садись, Мидония.

В этот момент я осознаю, что сама это с собой сделала. Я знала, что не должна была брать этот заказ. В ту секунду, когда я увидела их документы на экране, интуиция вопила, чтобы я их не брала. Но я взяла. И вот я здесь.

Кто придет спасать меня? Кто положит этому конец?

Я сажусь в кресло.

— Умница, — произносит Рори. — Давай повеселимся.

Кристиан протискивается поближе к другу. Они нависают надо мной, и я практически вижу, как крутятся шестеренки в их больных головах, решая, что со мной сделать.

Я могла бы со всей силы зарядить ботинком в пах Рори. Могла бы ткнуть пальцами ему в глаз. Могла бы применить те немногие приемы самообороны, которым научилась за эти годы. Но если я ударю первой, на видео я буду агрессором.

Кровь отливает от моего лица. Ужас проводит лезвием по позвоночнику, сжимает легкие в кулак.

— Что случилось? — спрашивает Рори, наклоняясь вперед. Одной рукой он опирается на подлокотник моего кресла, а другой начинает расстегивать ремень. Звон металла, его расстегивающийся ремень, запускает мой адреналин, словно выстрел.

— Ничего не случилось. — Я сама удивляюсь, насколько отчужденно звучит мой голос. Словно говорит какая-то другая версия Мидонии, далекое эхо меня самой. — Просто... эти показания на приборной панели. Вы их видите? Вам лучше пойти и пристегнуться. Нас ждет жесткая тряска.

— Я думал, ты сказала, что условия полета идеальные. — Пучеглазый взгляд Кристиана впивается в меня.

Рори замирает, так и не расстегнув ширинку. Его ремень болтается, гротескно, и я подавляю очередную волну тошноты.

— Мы проходим через пояс астероидов, — говорю я. — Иногда несколько блуждающих камней попадаются на пути. Если я отвлекусь и мы врежемся в один из них... — Я пожимаю плечами. — От нас останется только мокрое место.

Это легкая ложь, сплетенная с правдой. Мы действительно проходим через пояс астероидов, но навигационная система моего корабля была модернизирована, чтобы автоматически обходить камни. Только эти мужчины этого не знают.

— Не ври мне, — воркует Рори. Он расстегивает ширинку, поглаживая свой стояк. — Всё будет так просто, детка. Тебе же нравится сосать член?

Я смотрю на него снизу вверх, и наши взгляды встречаются. В голову приходит безумная идея. Если я смогу отвлечь его хотя бы на секунду... возможно, я еще смогу спастись и выйти сухой из воды. Я фыркаю.

— Шутишь? Я это просто обожаю.

Кажется, это сбивает его с толку. Рори и Кристиан переглядываются, приподняв брови. Словно не могут поверить в свою идиотскую удачу. Но в их взглядах мелькает и разочарование. Я вижу, как оно искажает их лица, — осознание того, что им не удастся взять меня силой, не удастся прижать меня и смотреть, как я плачу, пока они трахают меня в рот.

В это затаившее дыхание мгновение, пока они обмениваются этим шокированным взглядом, я резко поворачиваюсь в кресле. Дотянувшись до приборной панели, я успеваю нажать нужные кнопки. Всего пара быстрых движений пальцами — и я отключаю автопилот, что отключает и инерционные гасители. Мне всегда было легче управлять вручную, когда я чувствую перегрузки.

— Какого хера... — Рори хватает меня.

Но я уже врубила двигатели на полную мощность.

Корабль с неистовым грохотом рвется вперед, его винтажный корпус содрогается от внезапного ускорения. Я вцепляюсь в кресло, едва спасаясь от падения на пол. Застигнутые врасплох, двое мужчин теряют равновесие. Кристиан спотыкается о собственную ногу и падает, громко ругаясь. Рори удается устоять на ногах, но ему приходится сделать несколько быстрых шагов назад, чтобы не упасть.

К тому времени, как они обретают почву под ногами, я уже развернулась обратно к панели управления. К тому времени, как они бросаются ко мне, я уже пристегнута. Я уже приготовилась.

Пальцы Рори цепляются за край моего кресла.

Я вдавливаю дроссель и одновременно закручиваю корабль.

Корабль дергается, как пуля, выпущенная из пистолета. Меня впечатывает в спинку кресла, зубы сжаты, все органы в моем теле расплющиваются о заднюю часть ребер, о позвоночник.

Я закручиваю нас в тугой штопор.

Корабль вибрирует так, словно готов развалиться на части, переворачиваясь вверх дном. Искусственная гравитация на моем корабле старая; она не поспевает за фигурами высшего пилотажа, но она будет пытаться. Всё, что было на полу, сейчас взлетит вверх, а через мгновение то, что было на потолке, обрушится вниз.

Я кручу корабль снова и снова, прорезая спираль сквозь безмолвную черноту, всё мое тело содрогается от перегрузок.

Тела Кристиана и Рори врезаются в потолок. Обратно на пол. На потолок. Они бьются о стены. Их крики сначала придушенные, но быстро обрываются. И вскоре всё, что остается, — это звук их тел. Мясо и кости снова и снова бьются о внутреннюю обшивку. Разлетаются, как тряпичные куклы, по стенам моей кабины. Глухой, влажный звук. Шмяк. Шмяк. Шмяк. Шмяк.

Я жду, пока не удостоверюсь, что они полностью переломаны. Жду, пока кабина не пропитается запахом крови, мочи и опорожненного кишечника. И когда я уверена, что они мертвы, когда уверена, что они больше не представляют для меня угрозы, я тяну дроссель на себя. Сбрасываю скорость. Выравниваю корабль. Включаю автопилот.

Я сижу в кресле пилота, пока меня не перестает трясти.

Затем беру коммутатор и звоню своему боссу.

Он отвечает с торопливым нетерпением:

— Да, что стряслось?

— Привет.

— Ты в порядке? — Должно быть, он слышит изменения в моем голосе. Это невозможно скрыть. Что я больше не Мидония. Я кто-то другой. Кто-то хуже.

Я крепко сжимаю кулак на бедре. Я не хочу оборачиваться. Я не хочу их видеть. И внезапно я осознаю всю глубину того, что натворила; что я не могу отмотать всё назад. Желчь обжигает горло. Я вбиваю несколько команд в панель, и мои пальцы оказываются испачканы красной кровью. Я подношу пальцы к лицу, вдыхая густой запах.

Я и не хочу ничего отматывать.

— Я меняю курс, возвращаюсь в точку отправления. Пожалуйста, вызови парамедиков. Пусть встретят меня в доке.

Долгая пауза. Затем:

— Мидония, что случилось?

— Произошел несчастный случай.