Не сведу глаз. Не сдвинусь с этого подоконника ни на миллиметр. Плевать на затекшие ноги, плевать на всё. Сижу в кромешной темноте огромного холла и жду. Жду его. Всю эту бесконечную ночь.

Меня ломает изнутри. Выворачивает наизнанку каждый мускул, скручивает в жгут каждый оголенный нерв. Уйти сейчас? Абсурд. Сдаться? Не помню, как пишется это слово. Мне необходимо снова его увидеть.

Увидеть черные, тяжелые глаза. В них столько всего — столько невысказанной мощи, скрытой, почти осязаемой боли и глубины, после них смотреть на кого-то другого тошно. Он стирает собой любую другую реальность, делая весь мир вокруг блеклым суррогатом.

Остальные могут сутками убиваться в качалках, натягивать на себя самое дорогое брендовое шмотье, до хрипоты строить из себя опасных хищников. Дешевая бутафория. Ни один из них никогда не станет им. Никто не сможет так ломать пространство одним своим шагом. Никто не сможет так оглушающе молчать.

Чувствую это не логикой, впитываю это всем своим бьющимся сердцем, каждой клеткой под кожей: ты особенный. Ты такой один, Фарид.

И ты создан для меня одной. Ты просто еще не знаешь этого. Но я дождусь.

Наконец-то нормально рассвело. Окна налились светом, вытягивая меня из ночного морока. Спасибо тебе, природа, а то я уже начала забывать, как кислород поступает в легкие.

Справа, со стороны коридора, раздаются шаги. Его шаги. Глухие, размеренные, впечатывающие власть в каждый квадратный сантиметр пола. Я выучила этот ритм наизусть, впитала его под кожу. Самые тяжелые, самые неотвратимые шаги на свете.

Бесшумно соскальзываю с подоконника на затекшие ноги. Иду следом, как тень, крадущаяся за хищником. Главное — не спугнуть. Отрезать пути к отступлению, не оставить ни единого слепого пятна для маневра.

Выворачиваю из-за угла и… теряю связь с реальностью. Зрение, слух, осязание — всё растворяется в утреннем воздухе и отключается за ненадобностью.

Впереди — только его необъятная спина. Он неспешно спускается по лестнице. В каждом его движении сквозит скрытая звериная грация и покой. Сгусток совершенной мощи, закованный в железобетонное равнодушие. От одного взгляда на разворот широченных плеч у меня легкие сводит судорогой, а по венам растекается жар.

«Попался… Никуда ты от меня не денешься. Вот сейчас мы с тобой и побеседуем, мой ледяной, мой несговорчивый…»

Толкаю дверь на первом этаже, за которой он только что скрылся. Скольжу взглядом по полутемному пространству. Бильярдная… Массивный стол, тени на зеленом сукне, стойка с киями. Пусто. А где Фарид?

Бесшумно крадусь ко второй, чуть приоткрытой двери в глубине комнаты. Толкаю ее, шагаю в наполненный влажным теплом воздух и… замираю, прирастая к порогу.

Небольшой бассейн залит пронзительным утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Этот свет превращает воду в дрожащее сапфировое стекло. И эту идеальную, слепящую синюю гладь сейчас безжалостно разрезает надвое его спина.

Он плывет. С завораживающей грацией высшего хищника, оказавшегося в своей стихии. Темная голова скрыта под водой, тело вытянуто в струну, прошивающую толщу воды, словно торпеда. Забываю, как дышать, гипнотизирую взглядом каждое его движение.

Вот его огромные руки с сокрушительной силой взрезают поверхность. При каждом баттерфляе под влажной смуглой кожей тяжело перекатываются бугры мышц. Вижу, как натягиваются стальные канаты на его спине, как рельефно вздуваются колоссальные дельты и трицепсы, подчиняя себе сопротивление воды.

Кажется, я могу смотреть на то, как работают его мышцы, целую вечность.

«У японских самураев есть правило: на принятие решения дается ровно семь вдохов. Но у меня нет в запасе вечности даже на них. Время не ждет, а я не собираюсь стоять на берегу и просто созерцать».

Одним движением стягиваю через голову футболку, отшвыриваю на кафель шорты. Оставшись в белье, отталкиваюсь от края и бесшумно ухожу под воду.

Прохладная толща обхватывает разгоряченную кожу. Под синевой я вдруг перестаю слышать внешний мир — остается только мой собственный пульс. Удары сердца гулом отдаются в висках, сбитый, сумасшедший, оглушающий ритм, который вибрирует в горле.

Резко выныриваю на поверхность, втягивая ртом воздух. Распахиваю глаза и… замираю.

Он напротив. Глаза — серьезные, непроглядно-черные, без дна, без каких-либо мыслимых границ. Это космос, схлопнувшийся до размеров радужки. Мрак, в который хочется погружаться с лупой, маниакально, миллиметр за миллиметром изучая каждую тень.

«Посмотри на меня… Господи, просто посмотри на меня так же, как я смотрю на тебя. Увидь меня. Ты мне нужен. Так отчаянно, так смертельно нужен, что ты даже в своих самых смелых фантазиях не можешь себе этого представить…»

Он надвигается. Бесшумно разрезая воду мощной грудью. От его огромного тела, от каждого скупого движения исходит подавляющая, тяжелая энергетика, у меня до боли скручивает низ живота. Мышцы сводит от желания податься вперед, броситься к нему, вцепиться в эти стальные плечи и прижаться так крепко, чтобы врасти в него.

«Нет… Держись, Алиса. Я заманю тебя к самому краю. Сдам позиции так грамотно, чтобы ты до последней капли верил: это ты загнал меня в ловушку. Это ты меня поймал».

Гипнотизируя его взглядом, пячусь назад. Не могу оторвать глаз от его сокрушительной мужской мощи. От широкой, блестящей от капель воды груди, которая сейчас тяжело вздымается. От сосредоточенного лица. От напряженной шеи, на которой пульсирует вена.

Лопатки обжигает гладким холодом кафеля. Бортик. Дальше отступать некуда.

«Почти… ну же, мой хороший…»

Вода вокруг внезапно вскипает от его резкого броска. В следующую долю секунды он нависает надо мной. Две руки тяжело опускаются на бортик по обе стороны от моего лица.

Его глаза сужаются. Смотрят прицельно, безжалостно, словно лазер.

«Смотри, Фарид… Смотри на меня, пожалуйста…»

Его жесткие губы кривятся в едва заметной, но идеальной ухмылке.

— Ты следишь за мной? — глухо рокочет он.

«Я тебя преследую…»

Невинно хлопаю мокрыми ресницами.

— Вообще-то, я просто пришла поплавать.

Он с шумом выдыхает. Горячий воздух обжигает мои влажные щеки.

— Вот как, — тянет Фарид. Его взгляд скользит ниже моей шеи и возвращается обратно. — Поплавать пришла. И поэтому занырнула в кружевном белье?

«У меня просто не было времени на долгие сборы, когда я увидела твою спину…»

Склоняю голову набок и, в точности копирую его ухмылку, медленно веду губами:

— А что? Нужно было прийти вообще без него?

Фарид подается вперед. Чувствую под водой жар его каменного живота, который практически трется о мой. Кислород в легких заканчивается. Вдохнуть просто невозможно.

Я тону в его глазах, пока он приближает свое лицо к моему.

«Только не завизжи от радости, Алиса. Держи лицо, умоляю, не угробь такой момент…»

Он говорит, едва размыкая жесткие губы. Звук его низкого голоса резонирует в моей грудной клетке.

— Тебя же кроет, — рокочет он с удовлетворением. — Так сильно меня хочешь, что аж трясет?

«Ты даже в самых диких фантазиях не можешь вообразить, насколько сильно. Я хочу сожрать тебя целиком».

— Хочу... — еле слышно отвечаю я.

Вжимается в меня еще плотнее, безжалостно вдавливая в бортик. Сердце лупит о ребра на убой, отсчитывая секунды перед инфарктом. Ноги под водой окончательно отказывают, превращаясь в невесомую вату. Я точно сейчас сдохну прямо здесь. Господи, как же долго я о тебе мечтала…

Фарид склоняет голову, и его губы оказываются в миллиметре от моего уха. Горячее, влажное дыхание скользит по чувствительной коже так сладко, что шею сводит настоящей судорогой. Это просто невыносимо.

— Я трахаю жестко, — опаляет он хриплым шепотом ушную раковину. — Не сломаешься под моим весом?

«Рви на куски. Делай что хочешь и как хочешь, только не смей отстраняться…»

— Попробуем по-разному, — с вызовом шепчу я.

Он отодвигается. Грубо лишая меня опоры, тепла и кислорода. Впивается холодным взглядом в мои зрачки.

— Разок я тебе, так и быть, присуну, раз сама в койку лезешь. — уголок его губ ползет вверх. — Но губу не раскатывай. Жену я буду брать из своих, правильную. А такие податливые девочки, как ты — это для нас на один раз. Усвоила?

«Ой, во что же мы тут играем, мой грозный восточный падишах? Хо-хо, дорогой, а не ха-ха. Я всю твою подноготную и всю твою уважаемую семью до седьмого колена изучила вдоль и поперек. Какого хрена ты сейчас из себя строишь?»

Медленно приподнимаю одну бровь, глядя на него.

— Погоди, я что-то не догнала, — тяну я. — Тебя уже кто-то успел испортить до меня? Господи… какой позор... Ладно, расслабься. Так и быть, оставим этот твой маленький секрет между нами. Если, конечно, будешь хорошо себя вести и не станешь много болтать.

Он снова чуть ведет вверх один уголок своих губ. Вкусных, я пока не знаю наверняка, но бьюсь об заклад.

— А ты забавная, — роняет он.

«Да. Забавная, веселая, спортивная, преданная, честная. Всё для тебя, всё в твое личное пользование. Забирай, мой порченый, забирай прямо сейчас. Тебе понравится, я клянусь».

Он разглядывает меня. Прицельно, проникая своим черным взглядом прямо под кожу, заставляя легкие сжаться и задержать дыхание. А потом с шумом выдыхает.

Убирает свои руки от бортика, резко лишая меня тепла... лишая меня вообще всей моей жизни. Что это сейчас было?

— Девочка, не лезь в те игры, которые не вывезешь, — его голос звучит сухо. — Я тебе серьезно говорю. Максимум, на что тебя хватит — это чтобы я тебя пару раз потискал по углам, и то не факт, что у меня будет на это время и желание.

«Что ты несешь вообще?.. Господи, что ты сейчас несешь?»

Сердце снова начинает лупить в ребра с оглушающей силой, закладывает уши. Я сейчас утону. Уйду ко дну, захлебнувшись ледяной пустотой. Зачем ты так бьешь?

Молча смотрю на него, не в силах разомкнуть онемевшие губы. Смотрю, как он отворачивается. Текучим рывком огромных рук он подтягивает свое тяжелое тело на бортик и встает. Не оборачиваясь, уверенно и неотвратимо идет к дверям. Смотрю на его широкую спину, по рельефным мышцам которой скользят прозрачные капли воды.

— Я тебя всё равно выкраду! — летит ему в спину мой ровный голос. — Слышишь меня? Будешь моим первым мужем. Так и быть!

Он не оборачивается. Издает сдавленный то ли смешок, то ли рык, и скрывается за дверью.

Он уходит. А я ухожу с головой под воду. На самое дно.

Потому что это больно. Это настолько невыносимо, что разрывает грудную клетку на куски. Прохладная вода смыкается надо мной, я закрываю глаза, чувствуя, как из меня прямо сейчас, на живую выдирают все внутренности.

«Не знаю, есть ли у древних мыслителей подходящая мудрость на этот счет, но звучать она должна примерно так: та, что позорно идет ко дну в собственных соплях, Фарида не получает».

Выныриваю, втягивая в легкие воздух. Подтягиваюсь на бортик ровно в том же самом месте, где пару минут назад выходил он. Вдавливаю ладони во влажный кафель, пытаясь впитать кожей остатки тепла его тяжелого тела.

«Соберись, боец. Отставить панику. Он просто пока не осознает масштаб своего счастья. Ничего, упрямый мой, непробиваемый... мы тебе зрение-то быстро поправим».

Кое-как натягиваю шорты и футболку на мокрое белье. Медленно бреду по гулким коридорам огромного дома, чувствуя, как внутри постепенно оседает шторм.

Взгляд случайно цепляется за стеклянную дверь, ведущую на задний двор. Замираю. В густой тени раскидистого декоративного куста, почти сливаясь с зеленью, сжалась в комок маленькая фигурка.

Осторожно, чтобы не издать ни звука, толкаю створку. Наклоняюсь и, почти приседая, бесшумно крадусь ближе к живой изгороди.

«Так-так-так… А это у нас что за неучтенный элемент? На тебя, кроха, у меня в досье вообще ничего не было. Ни единой строчки».

— Привет, — заговорщицки шепчу я.

Светлая макушка резко дергается. На меня в упор смотрят огромные, нереально голубые, настороженные глазища.

— Привет, — одними губами отзывается мелкая партизанка.

Делаю еще один скользящий шаг в ее укрытие.

— Чем заняты? Операция под прикрытием?

Она смотрит на меня не моргая.

— От деда прячусь, — выдает она наконец ровным шепотом.

«От деда, значит... Интересный расклад. Включаем аналитику, Алиса».

— Понятно. Серьезный противник, — максимально понимающе киваю я. — А из чьего ты вообще отряда будешь? Кто у нас папа или мама?

Девочка медленно хлопает длинными пушистыми ресницами. Раз. Другой. И выдает тоненьким голоском:

— Папа… Фарид.

Снова захлебываюсь. Иду ко дну так стремительно, что закладывает уши. Меня просто рвет на части, еще безжалостнее, еще страшнее, чем там, у бассейна. Это как вообще понимать?! Кто посмел? Какая еще, к черту, мать?!

«Какого дьявола, Алиса? В моем идеально собранном досье не было никакого ребенка. Ни единой гребаной строчки. Это маленькая, очаровательная врунишка?»

Заставляю легкие сделать судорожный вдох. Едва разлепляя онемевшие губы, почти со скрипом выдавливаю:

— А мама… мама у нас кто?

Светлые пушистые реснички часто-часто моргают.

— У меня только папа. Он меня забрал, — отрезает она ровным шепотом. — Он сказал, что я родилась не как все остальные. Я родилась прямо из его сердца.

«Дыши, Алиса. Просто втягивай воздух и думай своей дурной головой. Что это всё значит? Из сердца? Твою же мать, Алиса… Она приемная. Он ее удочерил. Господи…»

Мир вокруг перестает вращаться и встает на место. Это же меняет всё. Затапливающая меня секунду назад ревность сгорает дотла, оставляя после себя благоговение.

«Он же… Боже мой. Я с самого начала знала, что он невероятный. Знала, что под этой непробиваемой, ледяной броней скрывается что-то колоссальное, но чтобы настолько…»

Медленно скольжу взглядом по маленькой, зажатой в комок фигурке, по светлой макушке, по настороженным голубым глазам. Не его кровь. Но его сердце.

«Ничего, девочка моя. Выдыхай. Твоя ненормальная мать уже на месте. Как там гласит главное правило тотального захвата? Всё, что принадлежит моему мужчине — безоговорочно мое».

Смотрю на светловолосого ребенка в упор. Сканирую каждую черточку, каждую эмоцию на маленьком лице. Впечатываю в память то, как именно выглядит моя будущая дочь.

Тихонько откашливаюсь, прочищая внезапно севшее горло, и стараюсь звучать максимально мягко:

— А где сейчас твой папа?

Девочка снова невозмутимо хлопает своими пушистыми ресницами-опахалами.

— По делам поехал. Только что ушел.

«Жди меня, мой невыносимо глубокий, мой скрытный мужчина. Прячься за своими бесконечными делами, строй ледяные баррикады — ничего не поможет. Твоя властелинша уже встала на след. Я тебя из-под земли достану».

Слегка улыбаюсь, чуть склоняя к ней голову:

— А куда именно он поехал… не расскажешь мне по секрету, малышка?