Она смотрит снизу вверх, и от пронзительной синевы мне наживую разрывает грудную клетку.

Алиса растерянно, пьяно моргает. Ее влажные бедра трутся о меня, она пытается вжаться в мой живот еще плотнее. Тонкие руки обхватывают мою спину. Ногти впиваются в лопатки, пальцы скользят по позвоночнику, и там, где она меня касается, мышечный корсет вспыхивает, как от пролитого бензина.

— Я сдыхала по этому столько месяцев… — сбито шепчет она. — Какой спать, Фарид?

Сдыхала она.

Мое собственное сердце сейчас так бешено ебашит о ребра, что, кажется, вот-вот проломит кость.

Прижимаюсь еще ближе, накрывая ее своим весом. Запускаю ладони на ее бедра. Медленно оглаживаю внутреннюю сторону, большими пальцами выводя невидимые узоры на горящей коже.

Склоняюсь, чтобы накрыть ее рот, она подается навстречу и прихватывает мою нижнюю губу. Влажно втягивает в себя, посасывает и с тихим, скулящим стоном тянет на себя.

Ясно. Заднюю она не даст. Тут бы самое время перекреститься перед пиздецом, да вот незадача — мне эта геометрия пальцами вообще-то не положена. Придется лететь без божьей помощи.

С глухим выдохом отрываю губы от ее припухшего рта. Веду влажной линией по скуле вниз, зарываясь лицом в шею. Прихватываю тонкую кожу зубами, слегка прикусываю, тут же слизывая ее дрожащий вздох. Руки накрывают ее грудь. Сминаю податливую плоть, перекатывая затвердевшие соски между пальцами.

Заставляю себя сдвинуться внутри нее. Буквально по миллиметру.

Блядь. Она сжимает так узко, так невыносимо сладко. Каждое мое движение ударяет в пах острыми спазмами. Этот кайф бьет коротким замыканием в мозг. Удовольствие сейчас накрывает меня, а не ее.

Держу себя за горло стальной хваткой. Вглядываюсь в ее лицо, в часто дрожащие ресницы, вслушиваюсь в дыхание.

— Терпимо? — хриплю вибрирующим рыком.

Она пораженно моргает пушистыми ресницами. Подается навстречу, с откровенным, влажным, сводящим с ума звуком насаживается глубже. Чувствую, как ее разгоряченное тело скользит по моему прессу.

«Будем считать, что да».

Склоняюсь к ней. Накрываю губами грудь, обводя языком чувствительные соски. Смотреть на то, как ее раскрасневшаяся кожа мелко и часто подрагивает в такт моим толчкам — охуительное зрелище.

Мозг окончательно затягивает мутью. Сам не фиксирую момент, когда начинаю жестко наращивать темп. Вколачиваюсь с каждым рывком всё сильнее.

Тонкие пальцы до боли впиваются в мою спину, царапая кожу. Алиса тихо, надломленно стонет.

С диким усилием отрываюсь от ее груди. Нависаю сверху, тяжело дыша, и перехватываю ее безумный, расфокусированный взгляд.

— Больно? — хриплю глухо. — Блядь, Алиса... я не хотел так... Тормозим?

Она обхватывает меня за шею, вжимаясь всем телом в мой торс, и рвано выдыхает прямо в ухо:

— Только попробуй сейчас остановиться, Фарид… Я тебя собственными руками прикончу.

«Ну, как скажешь. Кто не спрятался — я не виноват».

С тяжелым выдохом выпрямляю корпус, чувствуя, как натягиваются до предела мышцы спины и пресса. Перехватываю ее горячую ногу под колено и закидываю себе на плечо, раскрывая ее для себя полностью, без остатка.

Алиса сейчас выглядит так, что можно просто сдохнуть на месте. Щеки и шея полыхают густым румянцем. Она едва дышит, глотая воздух рваными всхлипами, смотрит на меня… блядь. Так ожидающе и безоговорочно доверчиво.

Свободной ладонью подхватываю ее круглую задницу. Приподнимаю над матрасом, устраивая под углом, и вколачиваюсь глубже. Резче.

От моих ударов ее поясница выгибается. Раскрасневшаяся, упругая грудь вздрагивает в такт каждому моему толчку.

Вторую руку спускаю вниз. Нахожу пульсирующую точку — там, где недавно изводил ее языком — и добавляю скользящий нажим. Выхожу с влажным, откровенным оттягом. И снова ударяю — еще сильнее, всаживаясь до основания.

И я вижу, блядь, как ее это выстегивает. Безумная. Алиса стонет — громко, протяжно, на разрыв, беспорядочно мечась телом по простыням.

— Нравится, когда так? — рокочу низко. Вбиваюсь с животной силой, глядя в ее закатывающиеся глаза. — Когда глубже и жестче? Я смотрю, ты та еще отмороженная оторва, девочка. Охуительная.

Жестко наращиваю темп.

Опускаю взгляд. Смотрю на то, как мы скользим друг в друге, как влажно она меня принимает. От этого зрелища, от ее захлебывающихся вздохов, у меня окончательно срывает голову.

Перевожу глаза на ее лицо. Светлая, разметавшаяся по подушке грива волос, натёртые от моих поцелуев губы и шальные глаза. Ее светлая кожа на контрасте с темным постельным бельем светится в полумраке, грудь острее становится и все сильнее вздрагивает от усилившегося темпа.

Двигаю бедрами с выверенной силой. Пальцами скольжу по мягкой коже между её ног, собирая горячую влагу, прохожусь по чувствительному узлу.

Алиса вскрикивает — громко, звонко, запрокидывая голову.

— Для первого раза ты стонешь просто пиздец как охуительно, — хриплю я. — Нихуя не ожидал. Давай, кончай на мои пальцы...

Второй рукой сильнее сминаю ее задницу, вхожу еще резче, пальцами задаю бешеный темп, дожимая ее до края.

Алиса кричит, резко выгибается подо мной, чувствую, как ее начинает колотить. Стискивает меня бедрами, ее мышцы сокращаются и сжимают член узко и пронзительно сладко.

Меня хватает всего на один, уже почти слепой толчок, и меня сносит к чертовой матери. Кончаю тяжело, мощно, до потемнения в глазах, с глухим рыком выплескивая в резину весь невыносимый кайф.

Обессиленно наваливаюсь на нее сверху, вылизываю соленую ключицу, ловя губами бешеный пульс под тонкой кожей. Меня кроет приход за приходом, дышу так, будто сдохну сейчас. Чувствую, как ее раскаленное тело подо мной бьет мелкая дрожь.

Алиса слабо шевелится. Тычется лицом мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием, и начинает ласково целовать, прижимаясь влажными губами к шее.

Перекатываюсь на спину, утаскивая ее за собой и продолжаю целовать ее спутанные волосы, виски, плечи, крепко прижимая к себе. Мое сердце лупит о ребра с бешеной силой, гул набатом стоит в ушах.

— Надо подняться, в ванную тебя отнести… — выдыхаю тяжело. — А мне бы до конца жизни в зеркало не смотреть. Я конченый мудак. Живая хоть?

Алиса замирает на моей груди.

— Я сильно была похожа на умирающую? — глухо бормочет она куда-то мне в ключицу.

«Да хуй его знает. Очень хочется верить, что нет, но в моменте ты орала так, будто я из тебя душу вынимаю».

Провожу ладонью по ее нежной спине. Утыкаюсь губами в макушку, вдыхая запах волос. Алиса снова начинает шевелиться, ласково покрывая мою грудь мелкими поцелуями.

— У тебя опять стоит? — шепчет она сбито. — Слушай… вот это всё — взять глубоко и захлебываться… я пока точно не потяну.

Глухо выдыхаю.

— А кто тебе сейчас даст? — хрипло усмехаюсь, придавливая ее к себе плотнее. — Максимум — руками потрогать разрешу. И то — очень осторожно.

Алиса несильно прикусывает кожу на моей груди.

— Я, между прочим, готовилась, — бормочет она. — Видео смотрела… обучающие.

«Пиздец. Вот реально, я уже ничему не удивляюсь. В этой светлой голове вообще есть хоть какие-то тормоза?»

— Обучающие? — хмыкаю я. — И как? Теория с практикой сошлась? Или у того хера на экране техника слабовата была?

Она фыркает. Поднимает голову и смотрит на меня.

— Фарид, — произносит она тихо. — Ты странно себя ведешь. Мне всё понравилось. А даже если бы и было больно — это нормально. Что с тобой происходит? Ты загоняешься так, будто расчленил кого-то.

«Что ж ты делаешь, девочка… Куда ты жмешь, сама того не понимая? Без тормозов, без царя в голове, голыми руками выворачиваешь наизнанку».

Смотрю в ее огромные зрачки.

— То, что я сейчас скажу, Алиса, за пределы этой комнаты не выйдет, — произношу почти бесцветно.

Она замирает. Едва заметно кивает.

— Я давно гоняю это в башке. Я на двести процентов уверен, что не родной сын своему отцу. Копать эту грязь я не собираюсь, мне оно нахуй не уперлось. Но я точно знаю, что тот биологический ублюдок, который меня заделал, был конченой мразью. — Горло сдавливает. — И я каждый ебаный день жду, что эта мразь проснется во мне. Понимаешь?

Алиса часто-часто моргает. Чувствую, как сбивается ее дыхание. Она прижимается голой, разгоряченной грудью к моему животу, и крепко обвивает меня руками.

— Фарид… — шепчет она. — Поверь мне. Нет в тебе никакой мрази. Ни капли. Ты охренительный. Ты самый настоящий и живой из всех, кого я знаю.

Молчу, втягивая запах ее волос. Алиса отстраняется, и ее губы растягиваются в шальной ухмылке.

— Ну, разве что одна мелкая тварь в тебе теперь всё-таки есть, — мурлычет она. — Которая сегодня забралась в тебя целиком. И хрен ты ее теперь из себя вытравишь.