Переезд напоминал стихийное бедствие. В подъезде пахло пылью, старым деревом и свежей покраской — накануне Егор зачем-то покрасил батареи в их квартире, что добавило в общий букет едкую ноту алкидной эмали.

Коробки, пакеты-майки, сумки на колёсиках и связки с вешалками заполняли всё пространство от квартиры до лифта. Их друзья — Саша (коллега Златы) и Миша (тимлид Егора) — таскали вещи с таким энтузиазмом, будто перевозили сокровища, а не старую мебель и запылившиеся книги.

— Ну что, семейное гнёздышко! — громко шутил Саша, протискиваясь мимо Златы с коробкой, маркированной Хрупкое / Хлам. — Теперь не разлей водой. Вернее, не высели по ипотеке!

— Да уж, — отзывался Миша, ставя системный блок Егора на пол с таким трепетом, будто это был священный камень. — Отличный стартап у вас: Совместное выживание в квадратных метрах. MVP — не разбиться при распаковке.

Юмор был нервным, но хоть как-то скрашивал адский труд. И вот настал момент истины — кровать. Не новая, а старый деревянный каркас Златы, который когда-то купили родители. В разобранном виде он казался безобидным. Собранный в её старой комнате, он превратился в неуклюжего монстра.

— Так, берём угол, на три! — скомандовал Егор. Четверо мужчин (Саша, Миша, Егор и нанятый грузчик) с натугой подняли массивное ложе и понесли к дверному проёму спальни.

И… застряли. Глухо. Боковина уперлась в косяк с одной стороны, изголовье — с другой. Они покрутили, попробовали под другим углом, снова застряли.

— Ты уверена, что он разбирается? — спросил Миша, уже красный от натуги.

— Да вроде должен… — растерянно сказала Злата, листая в памяти инструкцию десятилетней давности.

— Он не разбирается, — без эмоций констатировал Егор, нажимая на раму плечом. — Его собрали в комнате. Намертво. Придётся или разбирать лобзиком, или оставить в коридоре. В итоге кровать осталась стоять посреди коридора, как памятник оптимистичным планам, а матрасы сбросили прямо на пол в спальне.

Распаковка превратилась в сюрреалистичный квест. Открываешь коробку Кухня 1 — там чайник и старая настольная лампа. Коробка Кабинет преподнесла пару книг Златы по искусству и запасы чая. Самое же главное — простые бытовые вещи — куда-то испарились.

— Где вилки? — спросила Злата, роясь в шестой по счёту коробке. — У нас было шесть вилок. Я точно помню.

— А у нас шесть кастрюль, — отозвался из другой комнаты Егор. — Разных размеров. И ни одной нормальной тарелки. Только одна большая блюдная, с голубыми цветочками.

— Это супница, — беззвучно прошептала Злата, откидываясь на коробки с книгами.

Кульминацией стал момент, когда Егор с самым серьёзным видом, как римский легионер со священным орлом, внёс в отведённую под кабинет комнату свой компьютерный системный блок. Он ставил его на подготовленный стол — пока единственный собранный предмет мебели, поправил провода и торжественно произнёс: — Вот и глава семьи на месте.

Саша фыркнул, но Злата вдруг поймала себя на мысли, что в этой абсурдной фразе есть доля правды. Этот ящик с мигающими лампочками был для Егора центром вселенной, источником дохода и, возможно, смысла. Он действительно был главным жильцом.

К вечеру друзья, уставшие и довольные своей благотворительной акцией, разошлись. Квартира затихла, превратившись в лабиринт из картонных коридоров и гор из ещё не распакованного. Воздух был густым от пыли и запаха скотча. Где-то сверху за стеной бубнил телевизор, и это звучало почти уютно.

Они оказались вдвоём среди руин собственной новой жизни. На кухне стояли шесть кастрюль. На столе — супница и одна найденная вилка. Свет на кухне мигал — то ли лампочка, то ли проводка. Егор щёлкнул выключателем несколько раз, свет стабилизировался с недовольным жужжанием.

Злата открыла кран на кухне, чтобы помыть ту самую вилку. Сначала хлынула ржаво-коричневая струя, от которой она отпрыгнула. Потом вода посветлела, но всё равно имела подозрительный желтоватый оттенок и пахла железом. — Всё, — сказала она, глядя на тонкую ржавую струйку. — Буквально. Дом родной.

Ночь опустилась за огромными окнами, скрывая двор и соседние дома. Они расстелили матрасы в самой большой комнате, посреди коробок. Свет от уличного фонаря пробивался сквозь незанавешенные стёкла, отбрасывая длинные, причудливые тени от башен из коробок.

Лежа в темноте на полу, они слушали непривычные звуки: скрип паркета где-то самим по себе, гул водопровода в стене, далёкий гул трамвая. Никто не спал.

Злата лежала на спине, глядя в потолок, где трещина образовывала очертания, похожие на карту неизвестного континента. Она чувствовала, как холод от паркета просачивается сквозь матрас. Чувствовала присутствие другого человека в двух метрах от себя. Не мужа. Соучастника.

Она повернула голову. В полумраке было видно, что Егор тоже не спит — он лежал, заложив руки под голову, и смотрел в окно.

— Эй, — тихо позвала она.

— М?

— Добро пожаловать домой… — прошептала она в темноту, и в её голосе прозвучала вся гамма чувств — ирония, усталость, паника и крошечная, едва теплящаяся искра чего-то, что могло быть надеждой.

Егор ничего не ответил. Но через несколько секунд в темноте раздался его голос, такой же тихий, ровный и лишённый всякой иронии: — Спасибо за гостеприимство.

И где-то глубоко внутри, под грудой усталости и страха, у Златы что-то дрогнуло. Может быть, это было начало.