Риелтор, Ольга Петровна, напоминала породистую гончую — поджарая, с невероятной энергией и взглядом, который сканировал клиентов на предмет платежеспособности и слабых мест. Она пожала их руки двумя ладонями одновременно.

— Молодожёны! Как трогательно! — воскликнула она с профессиональной улыбкой, и её взгляд на мгновение задержался на их пустых безымянных пальцах. — У меня для вас есть отличная подборка. Пойдёмте, машина ждёт.

Первый вариант был в панельной девятиэтажке, обещанной неподалёку от метро. Дорога заняла сорок минут, включая десять пешком через промзону. — Здесь очень тихо, — вещала Ольга Петровна, вставляя ключ в дверь, которую явно красили разными красками в разные эпохи. Внутри их встретил розовый ад. Обои с глянцевыми розами покрывали не только стены, но и потолок. Ковёр на потолке, правда, был другого оттенка — малиновый, ворсистый и отвисший посередине комнаты, как уставшая медуза. Воздух пах старым табаком и чем-то сладковато-затхлым. Егор сделал два шага внутрь и замер.

— Wi-Fi здесь точно не ловит, — констатировал он, как учёный, обнаруживший отсутствие гравитации.

— Что? — переспросила Ольга Петровна, не поняв термина.

— Розетки, — продолжил он, указывая на единственную, торчащую из плинтуса, из которой рос целый букет скрученных проводов, изоленты и чёрной неизвестности. — Их явно не хватает. И расположение критичное.

Злата, тем временем, прошмыгнула на кухню. Три метра. Обои в зелёных подтёках. Газовая плита, похоже, помнила ещё Брежнева. Над ней — вытяжка, из которой свисала серая бахрома из жира и пыли. Она обернулась к вошедшему Егору и прошептала: — Тут погибло слишком много макарон. Я чувствую их печаль.

Второй вариант, в старом кирпичном доме с высокими потолками, встретил их коллекцией. Коллекцией чучел. Небольших птиц, белок, хорька с остекленевшими бусинками глаз. Они стояли на полках, на телевизоре, на подоконнике.

Хозяйка, пожилая женщина с ласковым взглядом, объяснила: — Это мой покойный муж так любил природу. Я их с собой, конечно, заберу. Но дух останется, хороший, уютный дух.

— Дух формальдегида, — пробормотал Егор, отходя от полки с белкой.

— А посмотрите, какая лепнина! — пыталась спасти ситуацию Ольга Петровна, указывая на потолок.

— Мне кажется, эта сипуха на шкафу тоже смотрит на лепнину, — сказала Злата. — И ей не нравится.

Они вышли на лестничную клетку. Ольга Петровна уже доставала ключи от следующей квартиры, как вдруг сверху донёсся хриплый, надрывный голос, под гитарный бой: Э-эх, зима-зимушка, ты морозна-ая такая!

Мурашки побежали по спине у Златы. — Это… что?

— О, это Алексей Степанович, сверху, — с лёгким вздохом объяснила риелтор. — Очень творческий человек. Шансонье. Репетирует обычно… по вечерам. И иногда ночами. Но вы только послушайте, какие проникновенные тексты!

Злата и Егор обменялись взглядом. В его глазах читался чистый, немой ужас. Жить под ежевечерними душевными терзаниями зимы-зимушки— это было даже страшнее розовых потолков.

Третий, четвёртый, пятый варианты сливались в калейдоскоп уныния: евроремонт, оказавшийся дешёвой плиткой и пластиковыми панелями; квартира с окнами во двор-колодец, где вечно стоял тусклый полумрак; вариант, где единственная лоджия была наглухо заварена и превращена в сарай для консервации.

К концу дня они сидели на заднем сиденье машины Ольги Петровны в полном молчании. Усталость была не физическая, а экзистенциальная. Весь их брак-договор, вся одобренная ипотека упирались в эту бездну убитых кухонь, пугающих соседей и тоскливых стен. Что-то в Злате начинало сжиматься от паники. Месяц до выселения. Кредит на тридцать лет. И ни одного места, где можно было бы представить себе хоть какое-то будущее, даже фиктивное.

Ольга Петровна, наблюдая за ними в зеркало заднего вида, видимо, почуяла, что комиссия уплывает. Она прикусила губу, затем сказала, меняя тактику: — Знаете, молодые мои… Есть ещё один вариант. Не сказать, чтобы очень прилизан. Ремонта там, можно сказать, нет. Зато… потенциал. И соседи вроде тихие. Посмотрим?

Злата смотрела в окно на мелькающие серые дома. Егор сидел, уткнувшись лбом в холодное стекло.

— Потенциал, — без эмоций повторил он.

— Да, — сказала Злата, не глядя на него. — Что нам терять? Кроме рассудка.

Ольга Петровна оживилась и резко свернула с главной улицы в узкий переулок. Они ехали к последней сегодняшней надежде, больше похожей на отчаяние.