На следующий вечер капитан Билли Байрн выехал из ущелья, в котором был разбит лагерь Пезиты. Он сидел на небольшом полудиком галицено, косившем на наездника злобным взглядом и нервно прядающем ушами. Позади на аркане рысцой трусил Бразос, потому что Билли, пренебрегая увещаниями Бриджа, все-таки решил пробраться в Эль-Оробо, чтобы вернуть украденную лошадь ее благородной собственнице.

Перед отъездом Пезита попросил Билли по дороге заехать к Хосе и передать ему важное сообщение.

От лагеря до лачуги индейца путь был неблизкий, а тот, кто ведет за собой лишнюю лошадь, всегда двигается медленнее. Поэтому темнота наступила раньше, чем Билли подъехал к хижине. На некотором расстоянии от нее Билли слез с коня и стал осторожно подкрадываться. Мир полон опасностей для тех, кто вне закона, а потому осторожность никогда не мешает.

Огонек, светивший в небольшом оконце, указывал ему направление. Неподалеку от хижины Хосе находилась еще одна полуразрушенная постройка, обитатели которой в свое время бежали от гнева Пезиты. Там было темно и, на первый взгляд, пусто. Но на самом деле в момент приближения Билли оттуда за ним следила пара внимательных глаз. Обладатель этих глаз повернулся и шепнул кому-то позади себя:

– Смотрите-ка – к Хосе еще кто-то пожаловал! И похоже, он не так безобиден, как тот, который уже сидит сидит у него. Крадется, как вор. Надо бы с ним потолковать.

Трое крепких мужчин встали с одеял, разостланных на полу, и подошли к говорившему. Все они были вооружены и одеты в форму армии Вильи. Когда они осторожно выбрались из хижины, в которой собирались провести ночь, Билли стоял к ним спиной и не заметил их маневров. В этот момент он как раз пытался разглядеть сквозь маленькое оконце, что происходит в конуре старого индейца. Посреди лачуги стоял рослый американец и о чем-то беседовал с Хосе. Кто бы это мог быть? Билли его не знал.

– Будет сделано, как вы пожелаете, сеньор Грэйсон, – услышал он голос индейца.

«Ага! – подумал Билли. – Так это управляющий ранчо Эль-Оробо. Хотел бы я знать, какие у него могут быть делишки со старым негодяем Хосе, да еще ночью!»

Размышления Билли на эту тему были грубо прерваны энергичной атакой четырех джентльменов, которые одновременно набросились на него сзади и повалили на землю. Билли не издал ни единого звука, но это вовсе не означало, что он готов был признать поражение. Билли яростно сопротивлялся, вспомнив все те приемы, которыми овладел в свою бытность хулиганом с Гранд-авеню, – может, и не слишком честные, но зато действенные.

Однако один к четырем – соотношение сил слишком неравное, не говоря уж о том, что на стороне нападавших был фактор внезапности. К тому же, когда Грэйсон и Хосе выбежали узнать причину шума, управляющий присоединился к солдатам Вильи. В итоге Билли был все-таки побежден. Слабым утешением ему могло служить лишь то, что каждый из его противников теперь долго будет сохранять на лице следы встречи с ним.

Разоружив пленника и скрутив ему руки за спиной, солдаты подняли его на ноги.

– Кто вы такой? – спросил взбешенный Грэйсон. – Вы что, за мной шпионите?

– Кто я – не твое дело, – ответил Билли. – А насчет шпионства, это полная ерунда. Хотя по твоим глазам вижу, что за тобой не мешало бы последить!

В эту минуту невдалеке от хижины раздалось конское ржание.

– Это, похоже, его лошадь, – сказал один из солдат и вскоре вернулся, ведя за собой дикого галицено и Бразоса.

Как только Грэйсон увидел Бразоса, он радостно завопил:

– Ага! Теперь я знаю, кто он! Вы поймали на крючок славную рыбку! Это тот самый тип, который ограбил банк в Куиваке. Я узнаю его по описанию наших ковбоев, а то, что с ним наш Бразос, только подтверждает мою уверенность. Поздравляю, сержант! Можете рассчитывать на повышение по службе.

– Само собой! – перебил Билли насмешливо. – Тебя Вилья за это сразу в адмиралы произведет… Но вы меня еще не доставили к нему, голубчики! Для этого требуется больше четырех мексиканцев!

– Будешь доставлен в лучшем виде, не беспокойся! – уверил его Грэйсон. – А теперь вперед!

Они привязали Билли к его собственному седлу, и вскоре маленький отряд двинулся к югу, вдоль реки, по направлению к Эль-Оробо. Было решено провести остаток ночи на ранчо, где пленник будет находиться под хорошей охраной.

Когда они отъезжали от разрушенной хижины индейца, фигура старика обрисовалась в открытых дверях, освещенная сзади тусклым светом очага. Он кулаком погрозил вслед уезжавшему управляющему.

– Свинья! – прошамкал он и вернулся в свою хижину.

* * *

Барбара ходила взад и вперед перед домом. В освещенном окне виднелся ее отец, который сидел за стадом и читал… Из барака для рабочих доносились звуки гитары и иногда раздавались взрывы громкого хохота, свидетельствующие о том, что Эдди Шортер опять занимает своих товарищей веселыми рассказами из жизни канзасских фермеров.

Барбара собиралась уже вернуться домой, когда ее внимание было привлечено приближением нескольких всадников. Они въехали во двор и спешились перед зданием конторы. Удивившись такому позднему приезду, Барбара вошла в дом и рассказала об этом отцу. Хозяин ранчо, который постоянно опасался нападения, встал, чтобы разузнать, в чем дело, и увидел, как к веранде подходит Грэйсон.

– Хорошие вести! – воскликнул он, подымаясь по ступенькам. – Я поймал типа, ограбившего банк, а также привел Бразоса. Мы схватили этого негодяя у… у реки. – Он чуть было не сказал «у хижины Хосе», но вовремя спохватился. – Кто-то перерезал проволоку на северном выгоне, и я поехал посмотреть, что случилось. А тут он! Вот удача!

– Это американец? – спросил хозяин.

– Похоже на то, но подлость в нем самая что ни на есть мексиканская, – ответил Грэйсон. – Со мной приехали несколько солдат Вильи. Они завтра отвезут его в Куиваку.

Ни Барбара, ни ее отец не выказали особого энтузиазма.

– Ведь он офицер Пезиты! – воскликнул Грэйсон, заметив, что его слова не произвели впечатления. – Подумайте сами: Пезита поклялся убивать всякого американца, который попадется ему в руки, а этот негодяй служит у него и помогает ему!

– И все же он – американец, – настаивала Барбара. – Я, например, ни за что бы не стала помогать мексиканцам расправиться с ним. Вы же понимаете, что отвезти его в Куиваку – это обречь его на верную смерть.

– Ладно, мисс, – ответил Грэйсон, – вы и не будете в ответе за это. Всю ответственность я беру на себя, и с превеликой радостью. Я только думал, что вам будет интересно знать, что мы изловили преступника, – прибавил он, обращаясь к хозяину.

Тот молча кивнул головой, и Грэйсон вышел из комнаты. На дворе он что-то насмешливо воскликнул и вскочил в седло. Подъехав к бараку работников, он натянул поводья и позвал Эдди. Шортер показался в дверях.

– Берите револьвер и винтовку и ступайте в контору. Вы мне будете там нужны, – сказал ему управляющий.

Когда Эдди вошел в контору, то увидел четырех мексиканцев, попыхивавших пахитосками[13], и Грэйсона, стоявшего перед стулом, на котором сидел какой-то мужчина со скрученными за спиной руками. Грэйсон обратился к Эдди, указывая ему на пленника.

– Это тот самый ловкач, что ограбил банк и удрал на нашем Бразосе, которого ему дал наш мерзавец-бухгалтер. Сержант отвезет его утром к генералу Вилье в Куиваку. Вы должны его сторожить до полуночи. Тогда вас сменят. Солдаты пока могут поспать, а я пойду ужинать. Только не делайте глупостей, Эдди, – наставительно добавил Грэйсон.

Он собирался уже выйти из конторы, когда новая мысль пришла ему в голову.

– Послушайте, Шортер, – сказал он, – из той маленькой комнаты другого выхода нет, как только через эту. Окна там слишком малы, и крупный человек через них не пролезет. Вот что я решил: мы запрем его в той комнате, и тогда ни у кого не будет никаких забот. Вы сможете спокойно разостлать одеяло у двери и лечь. Не нужно будет вас сменять ночью.

– Ладно, – ответил Эдди. – Положитесь на меня: уж я его устерегу!

Удостоверившись, что пленник надежно заперт, солдаты и Грэйсон вышли из конторы.

Услышав, что ковбоя зовут Эдди Шортер, Билли пристально вгляделся в него. Это имя вызвало в его памяти какое-то смутное воспоминание. Однако он мог с уверенностью сказать, что никогда не знал никакого Эдди Шортера, да и лицо молодого человека было ему совершенно незнакомо.

Сидя в темноте, Билли от нечего делать стал ломать себе голову: где это он слышал это имя? Просто не мог думать ни о чем другом! Даже грозившая ему завтра смерть казалась мелочью по сравнению с важным вопросом: почему ему кажется таким знакомым имя Эдди Шортера? Пока он сидел, тщетно напрягая память, что-то зашевелилось на полу у его ног. Оказалось, что наглая крыса начала грызть сапог прямо на его ноге.

«Ну и местечко, нечего сказать! – подумал Билли. – Тут крысы могут сожрать человека живьем».

– Эй! – повернул он лицо к двери. – Эй, Эдди! Иди-ка сюда!

Эдди подошел к двери и прислушался.

– Что вам нужно? – спросил он. – Только без шуточек, ясно? Я из Шауни, в Канзасе, а там люди хитры, как нигде на свете. Вам меня не перехитрить!

Шауни! Канзас! Эдди Шортер! Вся загадка в один миг была разрешена.

– Ты Эдди Шортер из Шауни в Канзасе? – воскликнул Билли. – Ну, так я знаю твою мать, Эдди, и, если бы у меня была такая мать, как твоя, я не терял бы времени, работая на буржуя бок о бок с проклятыми мексиканцами. Но я тебя не из-за этого окликнул. Мне сюда нужен огонь. Проклятые крысы уж начали грызть мне ноги, а когда покончат с ними, то слопают меня целиком. Старикашка Вилья с досады, пожалуй, повесится!

– Вы знаете мою мать? – спросил Эдди, и в голосе его прозвучала грустная нотка. – Ах, черт побери, все-то вы врете! Это просто одна из ваших хитрых штук. Вы хотите меня завлечь, а затем как-нибудь провести, чтобы я помог вам бежать. Шалишь, я сам, брат, хитер!

– Эдди, честное слово, я знаю твою мать, – уверял Билли. – Я был у вас всего несколько недель тому назад. Помнишь небольшой диванчик между окон? Помнишь библию на маленьком мраморном столе? А пса по имени Тигр? Тигр, бедняга, сдох, но мать и отец живы и очень ждут, когда их мальчик вернется. Мне все едино – веришь ты мне или нет, но твоя мать была очень добра ко мне, и ты должен обещать, что напишешь ей вскорости, а затем вернешься домой. Не у каждого есть такая славная матушка, как у тебя, а раз так, то просто свинство так долго не давать ей о себе знать!

Эдди стоял перед закрытой дверью, и челюсть его начала дрожать. Его память так живо воскресила в нем сладкие воспоминания о материнском плече, о которое он имел обыкновение тереться вихрастой головой, и о широкой мягкой руке, которая ласково гладила его непокорные рыжие волосы! Эдди проглотил слезы.

– Вы надо мной не смеетесь? – спросил он недоверчиво.

Билли Байрн уловил в его голосе дрожь.

– За кого ты меня принимаешь? – спросил он. – За мексикашку, что ли? И ты и я, мы оба – американцы, и я никогда не позволю себе подшутить над земляком в этой проклятой стране.

Раздался звон ключа, и минуту спустя дверь осторожно приоткрылась. Эдди стоял на пороге, сжимая в руках револьвер и винтовку.

– Правильно! Ай да Эдди! – расхохотался Билли. – Будь начеку, малый, какие бы известия я тебе ни сообщил, потому что говорю тебе напрямик: я удеру, удеру, как только представится к этому малейшая возможность. Но пока тебе бояться нечего: мои лапищи связаны, а ты надо мной стоишь с целой артиллерией. Дай-ка сюда огонька, Эдди! Это никому не повредит и, может быть, спугнет крыс.

Эдди попятился задом в контору, где на столе стояла небольшая лампа. Не спуская глаз со своего пленника, он зажег ее и отнес в заднюю комнату, где поставил ее на комод.

– Вы вправду видели мать? – спросил он, стараясь говорить спокойно. – Она ничего? Здорова?

– Выглядела здоровой, когда я ее видел, – сказал Билли, – но она очень скучает без сына. Думаю, что она будет чувствовать себя еще лучше, когда ты к ней вернешься.

– Обязательно вернусь! – воскликнул Эдди. – Вот получу жалованье, так сразу и распрощаюсь с этим ранчо. Скажите мне ваше имя. Когда я приеду домой, спрошу мать, помнит ли она вас. Ух, как бы я хотел теперь оказаться дома!

– Имени моего она не знает, – сказал Билли, – но скажи ей, что ты видел того парня, что отдубасил бродяг, которые пытались ее укокошить мясным ножом. Думаю, что эту историю она не забыла. Я с товарищем помешал им, но шпики гнались за мной по пятам. Она нас еще спрятала и дала потом денег, чтобы мы могли удрать.

В это время в наружную дверь конторы послышался стук. Эдди быстро отскочил в переднюю комнату и запер Билли на ключ. В контору вошла Барбара.

– Эдди, могу я видеть пленника? – спросила она. – Мне необходимо с ним переговорить.

– Говорить с грабителем? – воскликнул он. – Да вы с ума сошли, мисс Барбара!

– Нет, я не сошла с ума, но я хочу с ним поговорить наедине, всего одну минуту. Пожалуйста, Эдди!

Эдди колебался. Он знал, что Грэйсон будет вне себя, если узнает, что он пустил дочь хозяина одну к разбойнику и грабителю, да и хозяин тоже, вероятно, очень рассердится за это, но отказать в чем-либо Барбаре было так трудно!

– Где он? – спросила она повелительно.

Эдди указал пальцем на заднюю дверь. Ключ был еще в замке.

– Ступайте к окну и полюбуйтесь месяцем, – предложила девушка, обворожительно улыбаясь. – Сегодня роскошная ночь! Ну пожалуйста, Эдди, миленький! – прибавила она, видя, что он колеблется.

Эдди покачал головой и медленно отошел к окну.

– Никто не может вам отказать, мисс, – сказал он, – особенно если вы смотрите такими глазами.

– Вы просто прелесть, Эдди! – нежно проворковала девушка и быстро направилась к запертой двери.

Поворачивая ключ в замке, она почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь нервного возбуждения. Кого сейчас увидит она перед собой? Чудовище, закоренелого преступника и грабителя, ренегата, связавшего свою судьбу с врагами своего народа?

Только желание Барбары узнать о судьбе Бриджа могло заставить ее решиться на такой шаг. Она не посмела попросить кого-нибудь другого спросить пленника о том, что ее интересовало. Если бы ее соучастие в бегстве Бриджа сделалось известным Вилье, то этим был бы подписан смертный приговор всем американцам на ранчо.

Она повернула ручку и медленно открыла дверь. В середине комнаты спиной к ней сидел мужчина. Он был огромного роста. Его широкие плечи возвышались над высокой спинкой стула. Всклокоченные черные волосы густой гривой ниспадали на плечи.

Услыша скрип открывавшейся двери, он обернулся. Две пары глаз встретились и широко раскрылись от изумления.

– Билли! – вскричала она.

– Барбара! Вы?

Билли вскочил со стула, стараясь освободить связанные руки.

Девушка затворила за собой дверь и подошла к нему.

– Билли! Вы ограбили банк? – пораженно спросила она. – И это после того, как вы обещали мне жить всегда честно?

Ее голос дрожал от волнения. Билли видел, что она страдает, и он сам страдал не меньше.

– Вы ведь теперь замужем, – с трудом выговорил он. – Я прочел это в газетах. Какое вам теперь дело до меня, Барбара? Я ничего не значу для вас.

– Я не замужем, Билли! – вскричала она. – Я не вышла замуж за мистера Мэллори. Да, я долго старалась убедить себя, что люблю его, но наконец поняла, что это не так. А я не могу связать свою судьбу с человеком, которого не люблю.

Билли уже собирался ответить ей, что все время старался быть достойным ее, что в его угрюмой и одинокой жизни появился проблеск надежды, когда он вступил в ряды борцов за свободу народа и решил посвятить этому делу всего себя, что только ради этой великой цели он и совершил экспроприацию в банке, но Барбара продолжала:

– Господи! У меня никогда и в мыслях не было, что вы могли оказаться здесь, Билли. И сейчас я пришла совсем случайно. Я хотела справиться у пленника о мистере Бридже. Я хотела знать, удалось ли ему спастись… о, эта ужасная страна!

И тут Билли осенила ужасная мысль. Как она раньше не приходила ему в голову! Ведь это и есть «Пенелопа» Бриджа! Это она послала гонца к нему, Билли, чтобы спасти своего возлюбленного! Теперь она ночью прокралась в контору, чтобы поговорить с тем, кого почитала за разбойника и грабителя. Она, очевидно, не могла найти себе покоя, не зная о судьбе человека, которого любила… Билли так и застыл. Ему был нанесен удар в самое сердце! Но он не винил Бриджа: что ж, такова судьба. Он не осуждал и Барбару за то, что она полюбила его лучшего друга. Бридж как-никак больше подходил ей, чем он сам. Бридж образованный человек, Билли же еле научился писать.

– Бридж спасен, – сказал он. – И знайте, он не принимал никакого участия во взломе сейфа. Это сделал я один. Он не знал даже, что я был тогда в городе. Бридж – самый честный человек на всем свете, Барбара. Он даже преследовал меня в ту ночь и стрелял в меня, не зная, что грабитель – это я. Он попал в мою лошадь, и она упала. Но когда Бридж подъехал и узнал меня, то заставил взять вашего галицено и удрать, потому что Вилья меня наверняка расстрелял бы, если бы его солдаты меня поймали. Вы не можете винить его за это, не правда ли? Мы были с ним хорошими товарищами, и он не мог поступить иначе. Это от него я узнал, что Бразос – ваш конь, и я как раз ехал, чтобы вернуть его вам, когда меня поймали. Ну а теперь ступайте, Барбара. Я так долго не спал, что еле держусь на ногах.

Билли говорил холодно и сухо. Казалось, ему было неприятно общество девушки, хотя все его существо рвалось к ней.

Барбара была уязвлена в самое сердце. Она выпрямилась.

– Мне очень жаль, что я помешала вашему сну, – сказала она ледяным тоном и, едва кивнув, вышла из комнаты.

И тут ее пронзила мысль о том, что случится завтра. Всю дорогу домой ее сердце выстукивало: «Завтра его расстреляют! Завтра его расстреляют!»