Ослепительные лучи солнца терзали жаром пыльную дорогу. Знойное марево лежало над бесплодной равниной, которая тянулась по обеим ее сторонам, до далеких серовато-коричневых очертаний гор. Небольшая беленная известью хибарка, к которой прилепилось несколько жалких сараюшек, кричащим белым пятном выделялась на фоне выжженной травы. По дороге, с трудом передвигая ноги, шли двое мужчин. Они изнемогали от зноя. Сняв куртки и надвинув на глаза обтрепанные поля шляп, они щурились от яркого света и носящейся в воздухе пыли.

Один из путников, взглянув на видневшуюся в отдалении хижину, принялся декламировать:

– Эта жалкая лачуга не слишком похожа на город, – удивленно хмыкнул его товарищ, – но во всем другом ваш Ниббс совершенно прав. Мы – птицы, летящие на юг, а трепетанье в воздухе – это Флэнаган. Пожалуй, он даже первый заморозок. Бьюсь об заклад, что евтот несчастный шпик сейчас кусает локти с досады!

– Вот что интересно, Билли, – заметил Бридж после минутного молчания, – иногда вы говорите совсем хорошо, а иногда совершенно неправильно. Бывает, что вы в одной и той же фразе скажете и «этот», и «евтот». И такие несоответствия встречаются у вас довольно часто. Создается впечатление, будто что-то или кто-то изменил ваш первоначальный язык.

– Видите ли, – объяснил Билли, – я родился и вырос в кругу, где все говорили «евтот». Она меня научила говорить по-другому. Иногда я срываюсь и перехожу на старое. Двадцать лет говорил я по-ихнему, а по-ейному только год; так не мудрено, что перевес на той стороне.

– Она – это, верно, «Пенелопа»? – задумчиво произнес Бридж, как бы про себя. – Она, вероятно, была прекрасная девушка?

– «Прекрасная» – совсем не то слово, – пылко перебил его Билли. – Если кто-нибудь прекрасный, так это значит, что кто-то может быть прекраснее, а она была лучше самой прекрасной. Она… она была… нет, Бридж, слов таких нет, чтоб сказать вам, какая она была!

Бридж не ответил, и оба несколько минут в полном молчании шли по направлению к ослепительно-белой хижине. Затем Бридж произнес:

Билли вздохнул и поник головой.

– Это, знаете ли, не про меня… Меня никто не ждет. Она теперь замужем. У нее другой.

Наконец путники подошли к замеченной издалека хибаре. В тени под навесом, попыхивая папироской, развалился смуглый мексиканец, а на пороге сидела женщина, очевидно его жена, занятая приготовлением какой-то несложной стряпни. Рядом играли двое полуголых детей. В самых дверях на одеяле лежал еще один – грудной младенец.

Мексиканец подозрительно взглянул на пришельцев. Бридж поприветствовал его на довольно сносном испанском и попросил еды, объяснив, что у них есть деньги, на которые они и хотят приобрести «немного, очень немного еды».

Мексиканец лениво поднялся и дал им знак следовать за ним в хижину. Женщина, по приказанию мужа, пошла за ними и вынесла несколько маисовых лепешек.

Цена, названная мексиканцем, была божеская, но он жадно следил за тем, как Бридж отсчитывает деньги, и был как будто несколько разочарован, когда ему дали ровно столько, сколько он запросил.

– Куда вы идете? – поинтересовался он.

– Мы ищем работу, – объяснил Бридж. – Хотим наняться на один из американских приисков.

– Ну, тогда вам лучше вернуться, – покачал головой хозяин. – Сам-то я не имею ничего против янки, но многие из моих земляков очень вас недолюбливают. Да и за что вас любить? Ваше правительство только и думает что о захватах и насилии. Сейчас все американцы уезжают отсюда. Некоторых уже убили. Идти дальше опасно. Кругом рыщут люди Пезиты. Это такие дьяволы, которые нападают даже на своих. Черт его знает, за кого этот Пезита – за генерала Вилью или за Каррансу? Если он встречает приверженца Вильи, то кричит: «Да здравствует Карранса!» – и его люди убивают и грабят; а если соседи несчастной жертвы, услышав об этом, уверяют Пезиту, что они приверженцы Карранцы, то он кричит: «Да здравствует Вилья!» – и им приходится не слаще. А янки – тех Пезита даже не расспрашивает. Убивает сразу, где бы они ему ни попались. Он поклялся очистить Мексику от американцев.

Бридж в кратких словах начал передавать своему спутнику содержание этого неутешительного разговора.

В это время со стороны ближайших холмов показалась группа в пять всадников. Они ехали быстро, приближались к хижине с той стороны, где не было ни дверей, ни окон, так что те, кто находились внутри, не могли их заметить. Это были свирепые на вид люди, с выдубленными солнцем и ветрами лицами, одетые в жалкие лохмотья, но в полном боевом вооружении.

Подъехав к хижине, четверо из них спешились, а пятый, оставшийся в седле, взял под уздцы лошадей своих товарищей. Четверка, крадучись, поползла вокруг хижины к дверям, держа карабины наготове.

Полуголый мальчуган, возившийся в пыли у навеса, первый заметил их. С пронзительным криком бросился он внутрь и уцепился за юбку матери. Билли, Бридж и мексиканец разом повернулись к двери, чтобы узнать, что так испугало ребенка, и увидели четыре направленных на них карабина.

Лицо мексиканца сразу осунулось, а жена упала на пол и, обняв колени мужа, громко заголосила.

– Кто это такие? – воскликнул Билли Байрн. – В чем дело?

– Кажется, нас взяли в плен не то приверженцы Вильи, не то отряд Каррансы, – ответил Бридж.

Мексиканец понял его слова и обернулся к американцам.

– Это солдаты Пезиты, – с ужасом произнес он.

– Да, – ответил ему один из бандитов, – мы солдаты Пезиты, и наш командир будет рад поприветствовать тебя, Мигель, в особенности когда узнает, с кем ты водишь компанию. Ты ведь в курсе, как наш Пезита любит проклятых янки!

– Но этот человек нас совсем не знает, – заговорил Бридж. – Мы зашли сюда случайно, чтобы купить хлеба. Он нас никогда раньше не видел. Мы идем в Эль-Оробо в поисках заработка. Денег у нас нет, и мы не совершили ничего противозаконного. Отпустите нас с миром. А что касается Мигеля – кажется, вы так его назвали, – то из того, что он нам сказал, я понял, что он так же терпеть не может американцев, как ваш уважаемый командир.

Мигель с благодарностью взглянул на своего защитника, но было видно, что он не рассчитывает на то, что пламенная речь Бриджа возымеет на бандитов какое-то действие.

Так оно и случилось. Разбойник только язвительно усмехнулся.

– Расскажете это самому Пезите, – сказал он. – Теперь идемте, живее! – и махнул рукой в сторону выхода из хижины.

Билли в нерешительности повернулся к Бриджу.

– Я почти ничего не понял. Хотя за последние две недели я и нахватался ихних слов, да уж больно они скоро лопочут. Растолкуйте вы мне, чего этим ребятам надо.

– Все крайне просто, – ответил Бридж. – Мы захвачены в плен бандитами. Они отвезут нас к своему командиру, и этот благородный сеньор, вне всякого сомнения, прикажет расстрелять нас еще до завтрашнего восхода.

– Вот это вот бандиты? – насмешливо присвистнул Билли. – Вы называете бандитами этих несчастных коротышек?

– Это бандиты-любители, Билли, – серьезно отвечал Бридж.

– И вы собираетесь дать себя увести, как теленка, и не наградите их хорошей вздрючкой? – спросил Байрн, весь красный от злости.

– Мы сейчас ничего не сможем сделать, – сказал Бридж. – У них наготове четыре карабина. Потом постараемся найти подходящий случай, а теперь, думаю, нам придется временно покориться.

Бридж говорил быстрым, тихим шепотом, опасаясь предводителя шайки, который, очевидно, немного понимал по-английски. Билли пожал плечами и, когда бандиты снова стали их торопить, спокойно вышел из хижины. Он безмятежно улыбался. Но если бы мексиканцы лучше знали Билли Байрна с Гранд-авеню, то выражение его лица вряд ли бы их обмануло.

В конюшне Мигеля стояли два галицено[12]. Бандиты тут же забрали их. На одного посадили Билли, а на другого Мигеля и Бриджа. Вес и могучее телосложение Билли исключали всякую возможность посадить на его лошадку второго седока.

Когда они сели верхом, Билли наклонился к Бриджу и прошептал:

– Я еще покажу этим молодцам, кто таков Билли Байрн, вот увидите!

– Я готов поддержать вас как в пешем, так и в конном строю, а также всей своей артиллерией! – засмеялся Бридж.

– Кстати, – сказал Билли, – это напомнило мне, что у меня в кармане есть козырь. Эти олухи меня даже не обыскали!

– А мне, – заявил Бридж, когда лошади, которых разбойники вели в поводу, зашагали вперед, – это напомнило почему-то трогательную песенку Сервиса:

– Веселый вы парень, Бридж, – улыбнулся Билли.