Мне доводилось слышать (не в СССР, а заграницей), что бесчисленные кровавые чистки, устраиваемые Кремлем, есть, дескать, акт вынужденной самозащиты сталинского правительства от подкопов и происков заговорщицких сил. Это мышление людей, далеких от понимания истинной природы коммунизма. Сами заговоры возникали и неотвратимо будут возникать из-за стремления людей защищаться от прожорливого и вечно голодного коммунистического Молоха, требующего все новых и новых, все больших и больших жертв. Питательной и лакомой пищей коммунистического удава есть как раз кровь невинная.
Одна шестая часть российского 130-ти миллионного крестьянства, в годы страшной коллективизации, была разорена, уморена, загнана в смертоносные лагери и «спецсела» Сибири и Казахстана - в угоду марксистской теории классовой борьбы в деревне... Волнения и восстания крестьян были только ответом на террористическое наступление власти.
Концлагери не имеют ничего общего с заговорщицкой деятельностью оппозиции и очень мало - с преступностью в населении. Это строго продуманный и выверенный метод получения для новостроек коммунизма даровой и безответной рабочей силы - с одной стороны; средство устрашающего террора - с другой стороны.
Уже давно - по официальной концепции большевиков - ликвидированы враждебные классы, выкорчеваны условия, порождающие классовую борьбу, построено социалистическое общество, достигнуто морально-политическое единство советского народа. Но спустя двадцать лет после начала «построения социализма», на фоне идиллической картины бесклассового социалистического общества, миллионные концлагери густой сетью покрывают страну.
Не приходится доискиваться виновности заключенных перед властью, ибо наполнение концлагерей зависит раньше всего и главным образом от государственного плана. В принципе заключенный тот, чей жребий вытянут рукой власти из всесоюзной картотеки НКВД-МВД. Это, конечно, ни в какой степени не ставит под сомнение тот факт, что в лагерях томится немало таких оппозиционеров, которые однажды словом или делом - чаще всего в порыве отчаяния или по роковой неосторожности - выразили в той или иной форме свой протест против чудовищной тирании Кремля.
Наиболее ужасающим примером вечно голодного рева коммунистического Молоха является работа розыскных, следственных, судебных, карательных органов сталинского государства. Единственным мерилом работы не только политического, но и уголовного розыска, прокуратуры, судов, трибуналов, особых отделов, спецтроек и т.д. является количество начатых и завершенных производством «дел». Руководством в деятельности этих органов госбезопасности и «правосудия» служит один жуткий по своей безысходности девиз: «Врагов не может не быть!» Эти органы обязаны регулярно поставлять государству свою страшную продукцию точно так же, как колхозы, заводы, шахты, рыболовецкие и охотничьи артели свою. Прокурор или начальник местного отдела НКВД-МВД который не «отчитается» в своей работе увесистой кипой «дел» - ест советский хлеб даром, подлежит изгнанию из должности и - чаще всего - преданию суду за бездействие, за классовую слепоту и оппортунистический самотек. Деятели советского правосудия должны вечно искать и находить себе свою жуткую «работу»...
Чистка 1937-1938 гг. не явилась непосредственным следствием заговора Тухачевского, ибо задумана и начата она была за несколько месяцев до раскрытия заговора. Раскрытие заговора только наложило свой особый отпечаток на чистку, придало ей те черты безумного исступления, которые были много раз отмечены свидетелями и исследователями ежовско-сталинской резни.
Чистка была решена еще в середине 1936 года, и кремлевская верхушка в глубокой тайне даже от пленума ЦК, даже от некоторых членов Политбюро, обдумала и разработала планы ее проведения. Сталин решил избавить себя от той гвардии, которая возвела его на трон диктатора. Он, конечно, отлично сознавал, что эти люди чувствуют себя обманутыми и, помня ленинские времена и свою былую независимость, никогда не примирятся с жалкой ролью нерассуждающих надсмотрщиков. Выстрел члена партийной комиссии Николаева в члена Политбюро Кирова (1 декабря 1934 г.) показал, как опасны могут быть тайные оппозиционеры, занимающие руководящие посты. По всей видимости, Кремль уже имел данные, которые заставляли предполагать, что паутина заговора плетется.
Сталина толкали на чистку также настроения партийного молодняка, выросшего за годы первых двух пятилеток и стремившегося делать свою карьеру. Так как внутрипартийная демократия при Сталине была начисто задушена и вместо нее действовала бюрократическая система назначений, этот молодняк чувствовал себя в тупике. Старогвардейцы Сталина, казалось, прочно сидели на своих местах. Молодежь не имела поприща для соревнования, возможностей роста и продвижения. Среди этой партийной молодежи вызревали антиправительственные настроения. Шли разговоры - совсем как у декабристов - о необходимости «конституции», которую, может быть, придется добывать силой. Эта неудовлетворенная молодежь могла стать очень опасной, о чем говорил и материал следствия по делу убийства Кирова: в Ленинграде, наряду с группой Николаева-Каталынова, был раскрыт ряд кружков молодых оппозиционеров, по-своему недовольных существующим положением вещей.
Именно в это время Сталину пришла в голову идея властвовать посредством перманентного обновления аппарата, давая удовлетворение подрастающему и заявляющему свои права партийному молодняку. Эти беспрерывные чистки в то же время сводили бы на нет возможности сговора оппозиции.
Перед тем, как приступить к ликвидации ставших для него опасными старогвардейцев, Кремль сделал политический ход огромной важности. 26 ноября 1936 года на последнем Съезде Советов Сталин выступил с докладом о проекте новой конституции СССР. 5 декабря этот проект получил силу закона. Этот шаг Кремля нашел в стране огромный отклик, посеял неясные надежды. Многое было туманно в подаренной стране новой конституции. Но многие, очень многие склонны были поверить, что начинается новая эра либерального коммунизма - эра развинчивания пресса, смягчения режима. Тайные заговорщики были смущены, потому что этот ход Кремля делал теперь затруднительным их выступление - до тех пор, пока перед страной не обнаружится «обман планетарного масштаба». Многие из старогвардейцев вообразили, что дело в некотором роде пошло на возврат к ленинским временам, что они снова получат доступ к политике, к политической игре. Молодняк воспрянул в надежде, что новые конституция и избирательный закон, а равно демократизация партийной жизни, возвещенная руководством партии вслед за опубликованием государственной конституции, Откроют перед ним заманчивые перспективы роста и продвижения. Все ждали первых выборов по новой конституции, которые «все покажут». Но сроки первых выборов не были назначены и прошел целый год, когда, наконец, избирателей пригласили благоговейно опустить в урну бюллетень с именем единственного кандидата «блока коммунистов и беспартийных».
Сталин знал, что делал, выступая с грандиозным блефом.
Чистка была провозглашена в речи Сталина 3 марта 1937 года на пленуме ЦК. Речь Сталина носила загадочное и зловещее название: «О недостатках партийной работы и о мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». Смущение и тревогу вызвало слово «иные». Кого подразумевал Сталин под «иными»?
Была распространена догадка, что насладившись кровью своих недругов-левых (процесс Зиновьева-Каменева в августе 1936 г. и процесс Пятакова и «параллельного центра» в январе 1937 года), Сталин подбирается теперь к недругам-правым. Хотя в партии всегда оставалось сочувственное отношение к правой оппозиции, готовившийся решительный прыжок кремлевского тигра на «Бухарчика» и Рыкова теперь мало кого тревожил. Считалось, что они, т.е. правые, сами себя обрекли своей недальновидностью, двусмысленной и нерешительной политикой. Это были «живые трупы».
Трудно сказать, какие формы, характер и масштаб носила бы чистка, если бы почти в самом ее начале не было обнаружено заговора. Но, конечно, остается бесспорным фактом, что раскрытие заговора взвинтило нервы и воображение кремлевских диктаторов до крайних пределов и продиктовало им безумные решения, которых, может быть, при «нормальном» течении чистки не было бы.
Рассказывали, что после раскрытия заговора Тухачевского, между Сталиным и Ежовым произошел разговор, который чем-то напоминал сцену из «Бесов». Сталин-Верховенский сказал, что надлежит быть «убийству», масштаб которого трудно предвидеть. Ежов-Кириллов, ограждая себя на будущее, потребовал «документа» на действие. Сталин ответил, что даст его на заседании Политбюро, но Ежов должен принять на себя «убийство» - должен принести себя в жертву вождю и доктрине. «Ведь вы большевик, а не мелкобуржуазный слюнтяй». Ежов в нервическом припадке, дурачась и издеваясь над Сталиным, заявил, что согласится, если в течении кампании газеты будут ежедневно величать его сталинским наркомом. Сталин, прошипев: «Негодяй» - согласился, сказав, однако, что изымет свою личную охрану и охрану Кремля из ведения Ежова. Ежов, пропев: «Чушь!» - согласился. Осталось, однако, неизвестным, откусывал ли он при этом Сталину нос.
Убийство, масштаб которого было трудно предвидеть даже Сталину, началось... По количеству жертв эта резня едва ли не превзошла гражданскую войну красных и белых. Жертвами разгула кровавого террора (1937-1938 гг.) были как беспартийные, так и члены партии.
Описание этой беспримерной резни, Содома и Гоморры коммунистической партии, ужаса, обуявшего все классы страны, не раз давалось в зарубежной печати. Я, поэтому, здесь ограничусь лишь указанием на чудовищную нелепицу этой кровавой оргии. Под подозрение были взяты все и все. В самом Центральном Комитете партии происходили грандиозные Облавы и чинился «суд», полностью воспроизводящий сцену расправы Гитлера над Ремом. Политбюро над ЦК превратилось в Политбюро без ЦК: две трети (две трети!) членов высшего партийного органа были схвачены и замурованы в лубянских подвалах. Совнарком не мог собираться на свои заседания, потому что в нем остались только Молотов, Ворошилов, Микоян, Ежов и Литвинов: другие 18 наркомов сидели за железным засовом Ежова. Страна не успевала поражаться:
- Подумать! Рудзутак... Чубарь... Коссиор... Эйхе... Постышев. Члены Политбюро!
- Наркомы-то летят! Пахомов... Гилинский... Шумяцкий... Анцелович... Михаил Каганович (да, да, брат Лазаря, того самого!)... Любимов... Яковлев... Рухимович... Халепский... Бубнов... Сулимов.. Лебедь... Да кто же назначил этих врагов народа, как не сам Сталин!
- Не поверите? Маршала Егорова взяли! Трех его заместителей по Генеральному Штабу - Петина, Меженинова, Седякина - на Лубянку увезли! Начальника морских сил Орлова, начальника авиации Алксниса упекли. Командармов навезено на Лубянку столько, что еще Ворошилова, и можно заседание Реввоенсовета в каземате открывать; Белов, Каширин, Дыбенко, Дубовой, Великанов...
- На Украине страсти какие! Коссиор потянул за собой в полном составе ЦК КП(б)У и Совнарком. Любченко застрелился. Балицкий (да, да, сам наркомвнудел, гроза Украины!) пытался бежать, но был схвачен, Хатаевич, Попов, Чувырин, Шелехес, Шлихтер, Саркисов сели. Всеукраинский староста Григорий Иванович Петровский упрятан...
- А в Белоруссии? Главари республики Голодед, Гикало, Волкович, Горин заметены. Председатель ЦИК Червяков с лестницы в здании НКВД выбросился...
- А в провинции? В областях? Ни одного уже наместника на свободе не осталось. Да чорт их пересчитает. Сказано - ни одно-го. Считайте: Кабаков, Рындин, Разумов, Лаврентьев, Михайлов, Марголин, Седельников, Угаров, Чудов, Криницкий, Румянцев, Струппе, Кодацкий, Филатов, Пивоваров, Ларин, Иванов курский, Иванов, амурский, Иванов украинский, Кравцов, Марчук, Рябинин... Нечего зря считать: все! Все до одного!
- Бедлам! Кровавый бедлам!..
И действительно, происходило сумасшествие в неслыханном масштабе. Фиговый листок законности был отброшен, людей забирали, даже не составляя протокола. Людей арестовывали в служебных кабинетах, выхватывали из постелей, настигали на улицах, в поездах, на курортах.
Неизменным требованием центра к партийным организациям было: дать в обязательном порядке безграничное число жертв на огонь очищения партии от скверны. Таким образом, речь шла не о разоблачении и поимке конкретных двурушников, буде таковые окажутся, а о выполнении принудительной разверстки, размеры которой не указывались, но определялись жутким словом: безгранично. Следовательно, речь шла о сплошном погроме партии...
Центральным Комитетом была разработана и преподана местным комитетам специальная форма еженедельных телеграфных донесений о ходе работы по выкорчевыванию двурушников - нечто вроде наркомземовской сводки прополки сорняков. Ни одна партийная ячейка (хотя бы в ней было только три человека), ни один комитет партии не смели уклониться от продиктованной им сверху обязанности кровавой поставки. Небдительные ячейки, то есть те, которые подозрительно долго рылись и не находили у себя достаточного количества двурушников, врагов народа, или не поставляли последних на расправу НКВД систематически, признавались гнездами семейственности и круговой поруки, перетряхивались представителями вышестоящих комитетов и нередко распускались. Точно также начальник отдела НКВД в каком-нибудь районе, который пожелал бы обрадовать центр донесением, что на вверенной ему территории врагов народа недостает, немедленно снимался с поста, как доказанный тухачевец, и велся на расправу к его воспреемнику.
Враги должны быть, не могут не быть! - этот цинизм говорился партии официально ее Центральным Комитетом. И это, конечно, без труда расшифровывалось в том единственном смысле, в каком оно только может пониматься и в каком, без сомнения, если отбросить условность терминологии, говорили сам Сталин и фактически уже несуществующий ЦК: раз есть колхозное рабство, есть закрепощение фабрикой рабочего, миллионные концлагери, внесудебная расправа НКВД, нищета и бесправие масс, диктатура над страной, над партией и над ЦК, сам беспримерный и чудовищный факт ежовщины и, наконец, раз сидит в Кремле Сталин - враги должны быть, не могут не быть. Все враги!
Тем не менее, партийные организации были доведены до крайней степени отчаяния и даже паники: кого вылавливать и по каким признакам? И не находя другого выхода, партийные организации чуть ли не по жребию приносили своих членов на заклание с фаталистической покорностью судьбе: сегодня - вы, а завтра - мы... Таким образом, больше одной четвертой части тогдашнего состава партии было уничтожено.
Наблюдая эту кровавую кашу, было чрезвычайно трудно понять, что в сущности происходит. Только позднее стало возможно уяснить причину сталинского сумасшествия, превратившего «чистку от двурушников» в сплошной погром виновных и правых, под девизом: хватай любого - ошибки не будет!
Причина эта была в реальности заговора, в ужаснувшей Сталина реальности заговорщицкого плана. Схватив Тухачевского и немногих приверженных ему генералов, Сталин никак не мог быть уверен в том, что организация заговорщиков обезврежена и что взрыва уже не последует. В 1881 году главарь Желябов был схвачен. ..Но через короткое время взрыв на Екатерининском канале раздался...
Застрелившийся Гамарник унес с собой тайну разветвленной организации: он был главным лицом заговорщицкого Центра по сношениям. По крайней мере, Сталину могло чудиться, что заговорщицкая гидра многоглава: разоблачение определеннейших конспираторов в провинции Шеболдаева, Крутова терзало воображение диктатора картиной подьшающихся восстаний...
Отсюда безумная оргия чистки, казавшаяся геркулесовыми столпами нелепости.
Конец чистки был вполне в стиле усвоенной диктатором стратегии. В начале 1938 года, когда во всем населении обнаружились опасные симптомы выхода из повиновения, ожидания скорого развала и наступления анархии (в партии все чаще раздавалось: «Кому верить?»), Сталин решил дать отбой чистке. Но надо было еще вылезть сухим из крови. На февральском пленуме ЦК Сталин выступил с новой речью, в которой заявил, ни больше, ни меньше, что известные события истекшего года были ни чем иным, как диверсией врагов народа с целью избиения и уничтожения честных партийных кадров. Он, всевидящий Сталин, это увидел и он оградит свои кадры. «Бей сволочь, которая била» - был смысл новой директивы. Последующие, заключительные, шесть месяцев чистки дали хоть некоторое «моральное» удовлетворение уцелевшей части партии: самые бесчестные горлодеры, демагоги и провокаторы, специализировавшиеся в течение года на доносах и разоблачениях, сами были расстреляны или пошли свежим пополнением на Колыму. Наконец, и сталинский нарком Ежов, получив признательный поцелуй от вождя, по его нежной просьбе сунул себе в рот дуло пистолета. Впрочем, по другой версии, он живет на пенсии в одном закрытом подмосковном санатории для сталинских «мавров». Все может быть...
Еще раз подтвердилось, что непогрешимость вождя подчас требует себе в жертву именно самых преданных режиму голов.