Влияние Жарри на театр было очень глубоким. Можно провести прямую линию от «Убю короля» через пьесы Гийома Аполлинера, Роже Витрака и «театр жестокости» Антонена Арто к тому, что критик Мартин Эсслин назвал «Театром абсурда», который «стремится выразить бессмысленность жизни и невозможность рационального подхода к ней открытым отказом от рациональных схем дискурсивных идей»⁷⁵.

Это очевидным образом совпадает не только с патафизикой, но также и с экзистенциализмом, дада, сюрреализмом и другими похожими идеями. Тем не менее среди ведущих авторов «абсурдистских» пьес можно назвать Виана и Эжена Ионеско, бывшего, пожалуй, самым откровенным приверженцем патафизики. Несколько реже признаётся долг Сэмюэла Беккета перед Жарри, некоторые из работ которого он переводил. На Беккета также повлияла традиция кабаре типа “Le mirliton”, и реконтекстуализация популярных спектаклей мюзик-холла в «артхаусных» театрах, наподобие «Театра марионеток» и прочих экспериментов Жарри и его круга. Персонажи Беккета часто ведут себя словно куклы и по указаниям драматурга говорят в манере, напоминающей плоскую монотонность Жарри (или Убю), одинаково акцентируя каждый слог. Некоторые диалоги в пьесе «В ожидании Годо» (1953), например, напоминают дискуссии доктора Фаустролля, с его пространными патафизическими речами, и Горбозада, который небрежно бросает в ответ на них своё «А-га». Фигура самого Годо, вокруг которой построен весь спектакль, является воображаемой. Конечно же, универсализм Беккета позволяет дать несколько возможных интерпретаций этих характеристик, и то, что работа Беккета является лишь примером скрытой патафизики – не довод (хотя всё возможно). Но следы патафизики там‑таки просматриваются.