«Барон» Жан Молле (1877–1964) не был ни бароном, ни, как это частенько утверждалось, секретарём Гийома Аполлинера. На самом деле он был откровенным дилетантом, проводившим много времени в арт-тусовках Парижа начала XX века. О его отношении к жизни можно судить по мемуарам:
Я всегда жил в настоящем, изредка – в прошлом, и никогда – в будущем. Жить в будущем, полагаю, это самый нелепый способ существования. Можно сколько угодно твердить, что у кого‑то «его будущее впереди», но конец всегда один и тот же (Mollet 2008 [1963], 21).
Как отметил в своём предисловии к этим воспоминаниям Раймон Кено: «Но чем же он действительно занимался, этот Барон Молле? Да ничем! Он не был ни художником, ни поэтом, ни гравёром, ни актёром, ни скульптором, ни пианистом».
Стоит, однако же, сразу сказать, что Молле обладал‑таки многими качествами, делавшими его превосходным кандидатом на пост Вице-Куратора Коллежа ’патафизики. Он был лично знаком с Альфредом Жарри, чем в то время не мог похвастаться ни один другой член Коллежа. Он также водил тесную дружбу с Гийомом Аполлинером и многими другими творческими людьми его круга, поэтому не понаслышке знал культуру fin-de-siècle, Монпарнаса – в частности. Он весьма подходил Коллежу ещё и тем, что был по природе своей бонвиваном, знавшим толк в культуре кафе, поскольку к тому моменту различные патафизические доктрины уже были хорошо разработаны, и созрело время для плодовитой несдержанности. На большинстве фотоснимков Молле запечатлён в ресторанах, в окружении многих ведущих ’патафизиков своего времени (Эрнст, Кено, Виан, Превер, Лейрис, Ферри, Клер и проч.) и не меньшего числа винных бутылок. Скорее всего, именно в силу такого духа Магистерство Молле началось с «Послания Миру, цивилизованному или нет»:
Да продолжится Коллеж ’патафизики. Его работа во внешнем мире едва только началась. Верный своей уже десятилетней традиции, объединяя своих Членов со всех широт (и даже антиподов), пусть он завершит свои научные труды ко всеобщему удовольствию. Выражаем свою признательность всем тем, кто так или иначе участвовал в состоявшихся выборах Вице-Куратора, через них мы приносим благодарность за Всемирную и Тотальную ’патафизику (Mollet 1995 [1959], 91).
В период руководства Молле наука должна была стать преимущественно вопросом администрирования. Первым шагом должно было стать реформирование Рогации (административной организации). Про-администрация, существовавшая до сих пор, была преобразована в Исполнительный Органон, ответственный за «автономное администрирование и оперативную инициативу». Аристотелевские отголоски в слове «Органон» должны были соответственно вызвать реакцию типа бэконовской53 с созданием “Novum Organum” после окончания оккультации в 2000 году н. э.
Другим важным нововведением стало разъяснение работы всех комиссий и подкомиссий, составлявших собственно Коллеж. Их функции были в деталях прописаны в “Dossier” № 7, поместившем таблицу с более чем 90 различными наименованиями. Похожая таблица была опубликована и в № 28, с добавлением Улипо, вскоре, правда, снова исчезнувшим по причине трансформации в отдельную организацию (связь с Коллежем оборвалась после начала оккультации последнего). Этот номер также включал карты патафизики во Франции, на которых было показано распространение отдельных персон и групп по регионам, а также статистический обзор патафизической активности, за которым следовало развёрнутое описание истории первого и второго Магистерств и, что важнее всего, планисфера, демонстрирующая распространение Коллежа ’патафизики по всему миру.
Публикации вестника “Dossier” начались в 1957 году, в период между первым и вторым Магистерствами, и должны были закончиться к концу 1965 года. Были изданы следующие номера:
Dossier 1–2 (17 ноября 1957). «Картина» (пьеса Ионеско).
Dossier 3 (6 апреля 1957). «Время в искусстве» и другие неопубликованные тексты Жарри.
Dossier 4 (14 июля 1957). «Адам» (пьеса Жана Марвье54).
Dossier 5 (17 ноября 1958). «XII аргументов о театре» Альфреда Жарри и его неортодоксальный перевод «Олаллы» Р. Л. Стивенсона.
Dossier 6 (23 февраля 1959). «Строители империи» (пьеса Бориса Виана; в номере также работы Макса Эрнста).
Dossier 7 (25 июня 1959). Избрание Его Великолепия Барона Молле, знаменующее начало второго Магистерства. Также в номере впервые публикуется полный список реорганизаций в структурах Коллежа и некролог по недавно скончавшемуся Борису Виану.
Dossier 8 (1 сентября 1959). «Быть и жить» Жарри.
Dossier 9 (22 декабря 1959). «Трактат о хвостах» Лихтенберга, а также заметки Ферри о Верне.
Dossier 10–11 (30 марта 1960). «Косморама Дюбюффе» (номер целиком посвящён жизни и творчеству Жана Дюбюффе).
Dossier 12 (23 июня 1960). «Приношение Борису Виану».
Dossier 13 (25 декабря 1960). «Гироскопия брюха», рисунки Филиппа Дюмарсе.
Dossier 14 (31 марта 1961). «Трихомониаз» (в номере рассматривается влагалищная трихомонада, а также вызываемые ею инфекции).
Dossier 15 (29 июня 1961). «Г. Альбер Орье» (Ноэль Арно рассуждает о творчестве малоизвестного поэта-символиста и критика).
Dossier 16 (1 сентября 1961). «Столетие открытия Северного полюса капитаном Гаттерасом» (Северный полюс с точки зрения Жюля Верна. Тексты Кено, Ионеско, Ферри и других, включая эскимосов).
Dossier 17 (22 декабря 1961). «Упражнения в потенциальной литературе» (первая публикация Улипо).
Dossier 18–19 (29 марта 1962). «Полдник генералов» (пьеса Бориса Виана).
Dossier 20 (6 июля 1962). «Исследования творчества Раймона Кено».
Dossier 21 (1 ноября 1962). «Неопубликованные произведения Жюльена Торма».
Dossier 22–24 (7 сентября 1963). «Изящная словесность» (письма Жарри, Торма и др.).
Dossier 25 (3 марта 1964). “Institutum Pataphysicum Mediolanense”.
Dossier 26 (8 июня 1964). «Срынный насос» (ранняя пьеса Жарри).
Dossier 27 (18 января 1965). «Драконица» (последняя неоконченная пьеса Жарри).
Dossier 28 (8 июня 1965). «География и история Коллежа ’патафизики».
Акцент на администрировании сразу же повлёк за собой немаловажное последствие для Коллежа: большому давлению подверглись Датарии (Dataires), составлявшие, по словам Руя Лонуара, «влиятельную группировку в самом сердце Коллежа ’патафизики» (Launoir 2005, 85). Датарии – это администраторы, ответственные за взаимодействие между Регентами, собственно основой Коллежа, и рядовыми членами. Как и большинство постов в Коллеже, Датарии организованы иерархически, по старшинству: Протодатарии, Вице-Протодатарии, Девтеродатарии, Датарии (многие из которых назначены заграницей) и Субдатарии. Те незначительные управленческие задачи, которыми они занимаются, в рамках патафизических понятий не менее важны, чем, на первый взгляд, более значимая работа Регентов и прочих. В 1961–1963 годах справедливость такой оценки стала болезненно очевидной, когда Датарии, жалуясь на тяготы своей работы, инициировали временный раскол внутри Коллежа. Меньшая их группа оформилась в профсоюз, названный Синдикат Датариев Органона, и начала издавать обозрение “Réveil des Dataires” («Пробуждение Датариев»), в котором звучала критика всей структуры и иерархий Коллежа. В качестве альтернативы предлагалась менее централизованная организация, нечто, чему воспротивился уже сам Коллеж, создав более крупное конкурирующее объединение Датариев, ACACADOOR (Association Corporative Amicale et Culturelle des Amis des Dataires de l’Oulipo, de l’Organon et de la Rogation – «Дружественная и Культурная Ассоциация Друзей Датариев из Улипо, Органона и Рогации»). Их обозрение, “Le Petit Moniteur de l’ACACADOOR”, вступило в череду полемик с Синдикатом, продолжавшихся ещё пару лет, пока, наконец, эти две организации не объединились, и проблема в целом не была решена в пользу большинства.
Начало Магистерства Молле было отмечено безвременной смертью Бориса Виана в 1959 году, ставшей тяжким ударом. Однако же на этот период пришёлся расцвет патафизического потенциала многих крупнейших фигур в Коллеже. Ман Рэй и Франсуаза Жило вступили в Коллеж в качестве Трансцендентных Сатрапов. Пабло Пикассо и Асгер Йорн стали Совершенными Командорами Ордена Большого Брюха. Саймон Уотсон Тейлор, чьи переводы Жарри стали образцом для англоязычного мира, приобрёл статус Делегата-Проведитора, а Стенли Чапман основал первый Флигель Рогации в Лондоне-что-в‑Миддлсексе. Среди других ведущих патафизиков Великобритании того времени можно назвать Барбару Райт, переведшую Кено, а также художников (они же писатели, они же кинематографисты, они же издатели) Францишку и Стефана Темерсонов, опубликовавших большое количество важнейших текстов, включая первый английский перевод «Убю короля», работы Аполлинера и Кено. Не менее важным событием для будущего всего Коллежа стало присвоение Полю Гайо ранга Датария Органона. На много последующих десятилетий именно он должен был стать центральной фигурой в его внутренних операциях.
В этот период особой известностью пользовался карикатурист Сине, он иллюстрировал Жарри, Алле, Арто и других, а также издавал журнал “Siné Massacre” («Побоище Сине», 1962–1963). Попытка издательства “Penguin Books” в 1966 году выпустить в Великобритании собрание карикатур Сине под этим же заглавием натолкнулась на шумный протест, среди прочих, со стороны британского сатирического журнала “Private Eye”. Основатель “Penguin Books”, сэр Ален Лейн фактически просто похитил весь тираж книги у своей собственной компании (против него тогда разворачивался переворот в совете директоров) и сжёг его под предлогом непристойности и оскорбительности книги для христиан. Нескольким экземплярам посчастливилось уцелеть, и они высоко ценятся среди библиофилов.
Это же время было и периодом недолгих контактов Жана Дюбюффе с Коллежем. Он стал его членом в 1954 году, возвысился до Великого Служителя (Grand Officieux OGG) в 1958 году и Сатрапа в 1960‑м – только чтобы потом быть «комиссованным» в 1966 году, очевидно, по обоюдному согласию; он был единственным, кто когда‑либо достиг такого положения. Своё понимание патафизики он объяснял так: «Я никогда не был способен ухватить самую суть “патафизики”; но, если вкратце, я всегда рассматривал её как стремление отделить философию от строгости логики и допустить непоследовательность в качестве её законного компонента» (Dubuffet 1986, 19).
Art brut («грубое» искусство), детище Дюбюффе, как представляется, имеет много общего с иллюстрациями Жарри к «Убю королю» и другими образцами «искусства аутсайдеров», создававшимися не только Жарри, но и другими «наивными» художниками, такими как Анри Руссо или Жан-Пьер Бриссе. Оно безусловно связано с живописью и сочинениями Антонена Арто, чьи «инстинкт, страсть, каприз, насилие, безумие» Дюбюффе противопоставлял «официальному искусству» музеев и галерей. Жорж Лембур в № 10–11 “Dossier”, посвящённом работам Дюбюффе, развил эту идею:
На первый взгляд, главной целью в картинах Дюбюффе было воплотить мир реальных, имеющих названия объектов и людей. Но какова же природа такой реальности? Для начала нам следует понять, что это такое и где находится. Нет необходимости растолковывать эту идею патафизикам. Я просто скажу, что произведения Сатрапа кажутся мне великой игрой противоречащих движений, чередующихся безо всякой регулярности движений экстериоризации и интериоризации; эта игра поочерёдно воплощает то внешнюю реальность, то реальность внутреннюю, и почти всегда предмет, который мы видим, существует где‑то на зыбкой границе между ними двумя (Limbour 1959, 21).
Кроме того, Дюбюффе сотрудничал с Йорном – в начале 1960‑х годов они вместе занимались экспериментами в музыке, для которых также были характерны попытки найти аутентичное звучание в ущерб традиционной технике. Дюбюффе рассказывал: «Ни Асгер Йорн, ни я сам не были в курсе творений современных композиторов и не были даже знакомы с зачинателями сериализма, додекафонии, электронной и конкретной музыки. Я вообще только недавно узнал об этих терминах. Мой собственный музыкальный опыт ограничивался довольно поверхностным изучением классической фортепианной музыки, которую я много играл в детстве и юношестве и забросил где‑то лет в 20» (Dubuffet 1961).
Отношения Дюбюффе с Коллежем закончились довольно болезненным разрывом; во всяком случае, ни он, ни Коллеж более не желали поддерживать какую‑либо связь.