Зак

Признание о моих новых сверхъестественных способностях прошло гораздо легче, чем я боялся. Марша не приняла его всерьез, и её сложно было за это винить. Я бы тоже не поверил. И тоже бы поржал.

Это сейчас мне не до смеха.

С другой стороны, с меня взятки гладки: я как честный человек предупредил, во что при случае буду тыкать. А дальше или она убедится, что это правда, или я найду логическое объяснение происходящему.

Идея перекусить под киношку мне пришлась по душе. Пища телесная: сэндвичи, овощной салатик, вместе с тарелками и кофе отправились наверх, в кабинет, к пище духовной. Всё это весьма уютно расположилось на журнальном столике. Марша сказала, что без пледиков будет уже не то и ускакала в спальню, а я присел на корточки возле тумбы с видеокассетами. Художественных фильмов было не очень много, больше документалки. Отдельно стояли кассеты, подписанные от руки.

— Выбрал что-нибудь?

Я обернулся. Хозяйка вернулась, как обещала, с пледами и подушечками. Всё это добро она тащила стопкой, придерживая сверху подбородком.

— О, кое-кто любит не только Древний Египет, но и комфорт?

— Жаль, что любить их приходится по очереди. С другой стороны, чувства в разлуке только ярче!

Я попытался было броситься на помощь, но Марша ссыпала всё на диван.

— Ну, делись, что там? — Она нависла надо мной кудрявым облаком волос.

— Предлагаю по теме урока! — Я протянул кассету с нагремевшим в прошлом году блокбастером “Мумия”.

Марша закатила глаза:

— Как знаешь, я сразу говорю: буду бухтеть! — Она решительно забрала кассету. На фирменной коробке Фрейзер защищал милашку Рэйчел Вайс, а за ними ямами-глазницами и дырой-ртом разверзлась пустыня.

— Ты красивей!

— Само собой! — буркнула Марша. — Она же криворукая идиотка, Зак! Если бы у меня работала такая растяпа, она бы уже через неделю написала заявление по собственному, и мы бы расстались, недовольные друг другом!

— Во-первых, она работала в библиотеке, а не в музее. А во-вторых, ты ей просто завидуешь! — не удержался я и поддел Маршу: не она ли упрекала меня отсутствием чувства юмора?

— С чего бы это? — Она угрожающе воткнула руки в бока.

— У неё приключения и Фрейзер, а у тебя скучный музей и я!

— Ну знаешь! — Марша надулась, и я подмигнул. — Не настолько ты хуже Фрейзера! — неожиданно закончила она, и я даже растерялся.

Она беззаботно рассмеялась.

— Зак, за любой, абсолютно любой эпизод с участием этой, с позволения сказать, героини, в приличном научном обществе… Как интеллигентно сказать: “валят за космы на пол и мочат ботинками”? Я не в состоянии смотреть этот фильм, не закрывая лицо пятерней. А если закрывать, то всё равно ничего не видно!

— Неужели всё настолько плохо? — не поверил я.

— Намного хуже! — Она закатила глаза. — Там, где в сценах отсутствует “Иви”, присутствуют такие исторические ляпы, что даже актер, играющий Имхотепа, не исправляет ситуацию. Кстати, настоящий Имхотеп, советник фараона и великий архитектор, жил на полтора тысячелетия раньше, чем фараон Сети I, наложницу которого он, якобы, соблазнил. Великий человек был, к слову, его как бога почитали!

Марша многозначительно подняла указательный палец, подошла к столу, взяла сэндвич и откусила. Я терпеливо ждал, пока она пережует и продолжит свою речь, потому что никогда нельзя быть уверенным, что именно из, казалось бы, бесполезной истории Древнего Египта, может пригодиться в жизни.

— Анк-Су-Намун, соблазнившая киношного жреца, на самом деле была сестрой Тутанхамона и на момент, указанный в фильме, была дамой весьма почтенного возрасте.

— Так неинтересно! — расстроился я и тоже приобщился к еде. — Никакого, значит, убийства фараона не было…

— Ну почему? Было. Известно оно как “заговор в гареме” и случилось сто лет спустя, и не из любви к жрецу, а к сыну! Юноша, известный в истории как “кричащая мумия”, был умерщвлен и упокоен, лишившись всех фараонских почестей в будущей загробной жизни. Так что история Мумии — древнеегипетский франкенштейн. А уж обо всей этой магии-шмагии, мистике-шмистике я просто молчу!

Я придвинулся к Марше поближе и легонько толкнул её бедром:

— Ты не могла бы помолчать на эту тему чуть громче? Мне не слышно.

Она фыркнула:

— О чем там говорить? Вот насмотрятся люди таких фильмов и начинают верить во всякую дичь, вроде великой древней магии. — Её лицо скривилось от брезгливости. — И несут деньги разным шарлатанам и просто мошенникам, чтобы решить свои проблемы с помощью волшебной палочки.

— А на самом деле никаких чудес не существует? — Буквально неделю назад я был в этом столь же уверен. Тогда у меня на руке не было браслета, который не снимался, мне не снились сны о том, чего я не мог знать, ожоги не залечивали смертельные ранения, и всё вокруг я тоже не подпаливал.

— Зак, ну ты издеваешься, что ли? Или тебя действительно по голове приложили? — раздосадовано возмутилась Марша. — То, что в древности казалось магией, стало основой современных знаний. Тот же порох. Или чудесная японская оружейная сталь, из которой теперь льют рельсы. Господи Иисусе, да вся химия выросла из “магии”. Всё, не беси. Убери эту “Мумию” с глаз моих долой, и давай посмотрим что-нибудь более безобидное для нервов!

Я с сожалением поставил кассету на полку. С другой стороны, кто мне мешает посмотреть мне этот фильм в одиночестве, когда Марша уедет на работу? Никто!

— А давай тогда “Людей Х”? — взял я другую кассету.

— Давай!

Я аж оторопел от такой покладистости. Быстро, пока она не передумала, сунул кассету в гнездо, нажал старт с дистанционки и подсел к столу.

На экране высветилась устаревшая заставка: век за окно уже был двадцать первый. Я положил себе еды в тарелку, накидал её немного в желудок и наконец снова обрел способность говорить:

— Здесь же тоже про магию?.. — осторожно начал я, опасаясь, что Марша сейчас вспыхнет, и совместный просмотр накроется.

— Вообще ни разу! Здесь про мутации! — с умным видом возразила она, я ткнул её локтем под ребра и она прыснула. — Зак, это фантастика! Это другое! Здесь рассказывают о возможном будущем, а не перевирают прошлое.

— То есть в то, что супервозможности существуют, ты веришь?

— Нет, конечно! Но, в отличие от древнеегипетской магии, в них никто и не верит!

— А-а, — проявил я понимание вопроса.

Мое желание посмотреть фильм о суперах возникло не просто так. Марша фыркала по поводу “Мумии”, однако признала, что всё, о чем говорилось в сюжете, было на самом деле. Пусть не совсем так, но так или иначе.

И если она права, и то, что считалось магией, стало какой-нибудь физикой или химией или, на худой конец, машиной для мутаций, то за моими поджигательскими способностями тоже должен стоять какой-нибудь рациональный механизм — раз уж такой эксперт по магии и сверхъестественному столь уверенно об этом заявляет. Кто-то уже обладал таким раньше. Значит, это уже изучили, зафиксировали и, немного переврав, чтобы никто не догадался, как было на самом деле, показали в фильме.

Господи, разве я додумался бы такой чудовищной чуши какую-нибудь неделю назад? Да ни за что! Я бы смотрел кино, дивился бы чудесам, вздрагивал от спецэффектов, сердце бы набирало обороты от экшена… Но нет! Я сидел и высматривал на актерах браслеты! Или что-нибудь, на них похожее.

Мы быстро доели то, что стояло на столе, и, поставив фильм на паузу, я сбегал за остатками вчерашнего пирога. Днем он зашел ничуть не хуже, чем ночью. Потом мы пошли вниз готовить ужин. Точнее, ужин готовил я, а Марша делала критический разбор “Людей-Х”. Но выходило это у неё весело, с огоньком, так что я едва не сжег ризотто. В этот раз нормально, на плите. Не руками.

Хотя, возможно, и сковороду перенагрел, кто теперь проверит?

После ужина мы решили принять душ. Уже не помню, кто из нас предложил, а кто горячо поддержал, но в душе всё вышло душевно и без урона для имущества. Я отнес чистую и довольную Маршу в спальню, уложил на кровать, она притянула меня к себе, и я не стал отказываться.

Кто бы отказался?

Уткнулся носом в кучеряшки, пьянея от запаха, притянул к себе спиной и решил, что сейчас самое время задать вопрос, который я не осмелился задать за весь день:

— Марша, можно с утра воспользоваться твоим компьютером? У меня появились кое-какие идеи по поводу моего расследования…

Я ожидал расспросов на тему, откуда они появились и в каком виде, если для них нужен компьютер, но не угадал:

— Делай, что хочешь, — она зевнула. — Ты меня затрахал уже. Дай поспать!

Я хохотнул ей в затылок и поцеловал в шею.

Она легонько ткнула меня локтем, — да понял я, понял! — поуютнее устроилась у меня на руке и очень скоро засопела.

У меня со сном пока складывалось не очень, и я крутил в голове, как буду завтра работать с дисками и какими словами буду объяснять, почему не рассказал о них сразу. Откуда они у меня взялись, и почему мне нужно обратиться к психиатру… Я и так на фоне Марши Сандерс чувствовал себя Страшилищем из страны Оз, которому не хватает ума. А тут ещё и с психическими отклонениями. Совсем не факт, что крепкое тело сможет компенсировать дефицит остального.

В общем, план у меня был такой. Для начала — проверить, что же там у меня записано. И записано ли вообще что-нибудь. Я по-прежнему не был уверен в своей психике. Потом выбрать материалы, которые касаются исключительно убийств, и ещё раз взглянуть на них трезвым взглядом: вдруг то, что показалось мне серией, на самом деле показалось. И уже потом, имея на руках аргументы, разговаривать с Маршей.

А если аргументов не будет, то к чему и разговор затевать?

Договорившись с собой, я зевнул и тоже попытался уснуть.

Спал я поверхностно, словно разделившись во сне: четко ощущал, что одна часть меня сквозь сонную расслабленность продолжает бдительно мониторить окружающее пространство, методично отфильтровывая звуки окружающей действительности и признавая их условно безопасными. Вторая часть сознания смотрела сны. Они были не такие, как те, в которых Хатшепсут-Марша сводила с ума Нехши-меня. К счастью, в этот раз сны были другие: блеклые картинки, всплывали в мозгу неясными, словно выцветшими. То идущая по песку пелена огня, то огненный кокон, вставший над носителем и удерживающий град стрел, то разворачивающийся вихрь огня... Во сне это казалось мне воспоминаниями — обтрепавшимися и древними, утратившими эмоциональную значимость. Было и было. Ну да, когда-то кто-то учился управлять пламенем. Проверял границы своих возможностей. Выяснял, что можно сделать так или вот так.

Лучше бы как постельное белье не поджигать, показал.

Но того, кто был во сне, постельное белье и горелые полотенца волновали мало, он учился великим вещам. Картинки его тренировок смутно брезжили в мареве дремоты, дрожали, словно мираж, и таяли, сменяясь следующим сном-выдумкой-воспоминанием, как зыбкая песчаная поземка над слежавшейся толщей бархана.

Проснулся я, как ни странно, выспавшимся, отдохнувшим и на рассвете.

Спасибо, ять, организм!