Зак

— О, а что ты тут делаешь? — вопрос Марши застал меня врасплох.

Утром я вполне успешно реализовал свой план: проснувшись, выпутался из Марши, спустился в кухню. По дороге поймал себя на мысли, что чувствую себя как дома, будто живу здесь целую вечность. Потом поднялся в кабинет с дисками — и кофе, да простит меня хозяйка, но эта вредная привычка уже вбита в меня до самой печени!

Я дождался, пока загрузится компьютер, — на мое счастье, без пароля, — и погрузился в содержимое дисков. Постепенно в голове всплывали детали десятков дел, но я упорно выискивал только три, и теперь передо мной на мониторе располагались фотографии с тех мест преступлений.

Две из них — с жертвами грабежей, в которых были похищены браслеты. Как ни странно, я успел положить в камеру новый диск с материалами по Бешеному Рику, хотя случилось оно всего за два дня до пожара. Свежак, прямо из печи! Позавчера я ещё не знал о браслетах, но как по мне, эти преступления были практически близнецами-братьями.

Судя по отсутствию следов взлома, преступников впускала сама жертва. МакФерсон и Рик не просто открыли двери злоумышленникам, они заранее отпустили прислугу и отключили камеры слежения. Но это вообще было характерно для грабежей, над которыми мы бились больше года: у преступников были ключи, все обитатели покидали дома по очень важным делам, и непонятно кто и как перед выходом выключал сигнализацию. И потому в большинстве случаев ограбления обходились без жертв — кроме Рикардо Рамиреса и Брюса МакФерсона.

Открыв дверь своим будущим убийцам, жертвы, не оказывая сопротивления, проходили к сейфам и ложились возле них плашмя. Им перерезали горло, и они лежали так, пока не умирали. Не пытались зажать рану или просто за неё схватиться. Не боролись с нападавшим. Не роняли ничего при падении. И было совершенно непонятно, как их обездвиживали.

В заключениях судмедэкспертов были описаны гематомы на голове, хотя я точно помнил, что их не было. Согласно анализам, в крови жертв не было обнаружено алкоголя, лекарств, ядов и других веществ, которые могли бы лишить способности двигаться взрослых, физически крепких (а если говорить о Рикардо — мощных и тренированных) мужиков. Не знаю, правда, насколько можно доверять документам. Может, убийца использовал какие-нибудь хитрые китайские точки акупунктуры, о которых я знал из кино? Но после вчерашних лекций авторитет кинематографа как источника информации для меня окончательно рухнул до отрицательных величин.

У этих двух преступлений совпадали условия, пусть характер раны и оружие были разными, но было ещё третье. Точнее, первое.

И оно очень сильно отличалось от этих двух.

Это случилось два года назад — в позапрошлом июле. Тогда я ещё работал в отделе по расследованию убийств. На фотографии стояло двадцать первое, но тело пролежало сутки, прежде чем его обнаружили. Я не был невинной ромашкой, но эта смерть ужасно потрясла меня. Наверное поэтому я упорно пытался во всем искать следы убийцы, который так и остался не найденным.

Его обнаружили в заброшенном доме недалеко от вокзала: окна выбиты, стены изрисованы граффити, следы нечистот — место использовали в качестве отхожего… И лежащий в запекшейся крови труп. Деяние квалифицировали как преступление на почве религиозной ненависти. Жертву опознали — это был иммигрант из Сирии, он перебивался случайными заработками как чернорабочий. Истощенное обнаженное тело было уложено в форме креста: руки в стороны, ноги вместе. Конечности приколочены к полу гвоздями, что можно было рассматривать как отсылку к христианству, тогда как мужчина был мусульманином — из чего и выросла гипотеза о ненависти на религиозной почве.

А еще у него не было фаллоса.

Он был отрезан.

По живому.

Я потом пару ночей нормально спать не мог, и потом ещё должное время мне снились кошмары. Кто бы мог подумать, что я — такой неженка? Из этой части убийства сделали вывод, что причиной убийства стала месть за сексуальное насилие, причиненное иранцем, или супружескую измену. Но на мой взгляд, это была чушь.

Он реально крезанутый на всю голову был, этот убийца. Тело обвел мелком, а под головой нарисовал мишень: круг с точкой в центре. Причиной смерти стала резаная рана на шее, как росчерк: сначала преступник поперечным надрезом рассек гортань, и потом — прямой линией под острым углом сонную артерию.

И точно так же был убит МакФерсон!

Передо мной лежали две фотографии, и я не мог заставить себя поверить, что такое идеально точное совпадение — случайность.

— …Марша, скажи как абсолютно незаинтересованное лицо: эти убийства можно назвать серией?

Она встала за моей спиной, и я изогнулся, чтобы взглянуть на её лицо.

— Это то, что ты вчера “назвонил”? — уточнила она вскользь, и до меня вдруг дошло: мне же не нужно оправдываться и объяснять, как диски оказались в камере хранения. Я вообще про камеру хранения могу не говорить. Мне же могли их передать, в конце концов!

Ну душе сразу стало легче.

— Ничего так бабу накрыло! — выдала Марша глубокомысленно.

— При чем тут “баба”?

— Выдрать член с корнем — очень распространенная женская угроза, — взглянула она на меня не без намека. — Нечего было лапать книги грязными лапами!

Я поднял руки: да ну к черту! От добра добра не ищут, особенно когда на поиски нет ни сил, ни времени, ни желания.

— Слушай, мне не до шуток. Я из отдела убийств из-за этого ушел.

Я доказывал, что это — серия, но мне заявили, что я помешался на том, первом убийстве. Что мне нужно голову лечить. Учитывая то, что сейчас со мной происходит, с высокой вероятностью, это был дельный совет. Но тогда я подал заявление на перевод из отдела убийств в отдел грабежей к приятелю Рону Куку. Тому просто были нужны грамотные спецы, а кто пойдет в отдел, где одни беспросветные висяки?..

— На первый взгляд — нет. Любопытно, где только не найдешь следы Древнего Египта! Видишь? — Она взяла со стола ручку и ткнула в стилизованный глаз среди граффити на заднем плане. — Это символ Уаджет. А другие фотографии с места есть?

Я пригляделся к покрытой разнообразными, с трудом распознаваемыми символами стене:

— Ты о чем?

— Вот, видишь? — Она ткнула пальцем мне в браслет, и меня как током прошило. Вроде золото не должно проводить статическое электричество, не? Может, это всё же не золото?

Я посмотрел, куда показала Марша, потом на стену. Да, на стене действительно можно было рассмотреть что-то, похожее на символ с браслета: стилизованный глаз с бровью, из которого вытекала слеза. Хотя вычленить это из визуального шума смогла бы только мисс Сандерс.

— Слушай, ты предполагаешь, что все эти убийства связаны с браслетами, верно?

Я неуверенно кивнул. Не то чтобы прямо такое предполагал, особенно тогда. Но с учетом всего, что творилось сейчас в моей жизни, выходило так.

— Значит, ищем египетский след! — Глаза Марши горели так, будто она и была тем маньяком.

— В смысле, тебя вообще тут ничего не пугает?

— Ты просто мумий вживую не видел!

— Потому что ты мне вчера не дала! — Я качнул головой в сторону видеомагнитофона.

— Я тебе не дала?! — возмутилась Марша, тыкая пальцем себе в грудь. — Я тебе дважды дала! Но это было вчера, — вскользь обронила она.

Я перетянул её к себе на колени. Я понял намек! Сейчас немного поработаем, найдем “египетский след”… Впрочем, у меня было подозрение, что Марша Сандерс способна обнаружить его даже там, где его никогда не было. Открыл директорию с фотографиями первого дела и пролистал, чтобы она могла выбрать: вот с другого ракурса, вот без трупа.

— Фотография меня, разумеется, пугает, — словно уловив мой настрой, вернулась она к изначальной теме. — Мыслью, что где-то ходит человек, который это устроил, недообследованный и на свободе. — Она завладела мышкой и в буквальном смысле взяла просмотр в свои руки.

Она снова открыла фотографию, где тело уже унесли.

— Я думала, что полицейские тела белым мелком обводят! — Она обернулась ко мне. — А тут синим.

— Марша! — наконец-то и у меня появилась возможность закатить глаза. — Полицейские не обводят тела мелком! Никаким! Это киношное клише! А жертву обвел убийца, и почему он это сделал синим восковым мелком, можно только догадываться. Лично я не догадался. Возможно, это было жестом устрашения для жертвы. Хотя, судя по анализу крови, напугать его на момент убийства было нереально.

— Это как?

— Да он был пьян вдребезги! Примерно за час до смерти он ужрался вином до свинячьего визга. По всей вероятности, в теплой компании. Я даже не уверен, что он чувствовал, как ему руки-ноги гвоздями прибивают.

Марша, казалось, пропускала мои слова мимо ушей. Насколько я видел, всё её внимание было сосредоточено на фотографии:

— Слушай, это же анкх! Ну символ!

— Где?

— Зак, ну я ж тебе сто раз уже показывала! Вот! — Она снова ткнула пальцем в браслет. В этот раз обошлось без статики, но ткнула она так, будто браслета там вообще не было, голая кожа. Палец указывал на крест с петелькой вместо верхней перекладины.

— И где ты его здесь нашла? — Я принялся шарить взглядом по стенам.

— Да вот же он! На самом деле он не труп обводил, а нарисовал вокруг убитого анкх! — Воистину, свинья везде грязь найдет, а египтолог — египетские символы!

— А почему не крест? На крест больше похоже!

— Потому что, видишь, здесь дырка!

— Это не дырка, это мишень!

— …В крайнем случае, — будто не слышала меня Марша, — это солярный символ Амона-Ра: круг с точкой в центре! У мишени кольца прорисованы. И вообще, ты на нашей стороне или на их?

— Я на стороне истины! — Пафос у меня аж из ушей лез, кажется. — Ну ладно, если мы придерживаемся теории “египетского следа”, то анкх выглядит логичнее, чем просто крест и убийство на почве религиозной ненависти.

Там и место такое…

Подходящее.

Средний Запад, особенно его северные штаты, нельзя назвать самыми религиозными. Но в Эверджейле было много церквей: католические костелы соседствовали с евангелистскими Домами молитвы, лютеранскими кирхами и иудейскими синагогами. Абсолютное большинство населения здесь составляли представители северогерманских народов, которые в свое время выдавили отсюда коренных индейцев. Вездесущие азиаты и потомки вывезенных из Африки рабов находились в нашем штате в меньшинстве и большинством были не особо любимы. Они селились своими общинами, жили по своим законам, и не слишком жаловали нас, представителей закона. Однако самой малочисленной диаспорой здесь, безусловно, оставались мусульмане, представленные в Эверджейле отдельными группами сезонных мигрантов.

Убийство произошло на самой окраине Южных Складов — стороне, которая оказалась отрезана от основного города железной дорогой, — со стороны Черной Ямы — афроамериканского гетто. Сириец мог влезть в сферу интересов местных черных, но возможно, место выбрали просто потому, что здесь никто ни за кем не следит и старается не задавать лишних вопросов.

И, по возможности, вообще не появляться.

— Зак, а другие фотографии есть?

— Есть! — покладисто согласился я. — Но не у меня.

— А где дело было?

— В Нижних Заброшках.

— Поехали на место! — Марша подскочила.

— Марша, два года! Прошло два года! Если ты надеешься найти на месте этот анкх, то его сто процентов затоптали. Там всё уже тысячу раз завалило грязью и дерьмом.

— А я уже три года как на раскопки не ездила! Поехали! Ну чем ты рискуешь?

Я выразительно на неё посмотрел.

— Да ладно! Кто тебя там узнает?

— Марша, это такое место, что лучше бы меня там узнали, чем нет.

— Зак! Все уважающие себя преступники в субботу в это время суток спят! Мы быстренько: соберемся, заскочим, пофотаем и домой. А?

— Что, даже не и позавтракаешь?

— Да ты опытный искуситель, Закери Морелли! Ладно: завтракаем, собираемся, едем, фотаем, возвращаемся. М? — Она оглядела меня сверху вниз и обратно. — Нет. Принимаем душ, завтракаем, собираемся и едем! Возражения не принимаются!

Ну да, прежде чем нам надерут задницу, было бы неплохо её помыть.