Марша

— Пауэрлифтинг! — радостно встретил меня Брэдли Саммерс при выходе из раздевалки и на входе в спортзал.

— Флотация! — парировала я, ни на секунду не растерявшись.

И была вознаграждена оторопелым выражением на лице Бреда.

— Что за флотация, Марша?! Я говорю, тебе нужно принять участие в чемпионате по пауэрлифтингу!

— Да? А я думала, мы меряемся профессиональными терминами — в чьей профессии они красивее.

— Марша! Я уверен, у тебя прекрасные шансы на победу, ты в отличной форме и могла бы претендовать на участие в чемпионате штата! Ты только подумай, какие перспективы!

Зака я высадила неподалеку от вокзала, и он остался там, напоследок заверив, что мне не о чем беспокоиться. Я тут же вспомнила кино и литературу, где именно после этих слов начинался чад и угар, и начала беспокоиться вдвое интенсивнее. Всю дорогу от вокзала в памяти сами собой всплывали всё новые и новые произведения из мирового культурного фонда, доказывающие критическую опасность утверждения “Всё будет хорошо!”. Особенно в связке с заявлением “Тебе не о чем беспокоиться”. Так что в спортзал я приехала в состоянии задумчивого озверения.

А тут — Бредли. Какая удача!

— Какие перспективы? Для кого? — спросила я, уставившись ему в упор в переносицу.

Брэд невербального послания не считал и радостно провозгласил:

— Для нас! Марша, ты только подумай!

— Только тем и занимаюсь последнее время, — буркнула я. — Только подуманьем.

Многозначительно, с нажимом.

Интонации на Бредли действовали лучше, чем взгляды, и он отвял. Выдал только напоследок жалобно:

— Марша, ты столько лет упорно работаешь! Зачем всё это, если ты не хочешь реализоваться, получить за свой труд награду?

Мы разошлись: Бред убедился, что я непоколебима и правильно села на тренажер, и отправился изводить вниманием и энергичной заботой остальную паству, а я правильно села на тренажер и вспомнила, “зачем всё это”...

…кровища была повсюду. Дейв зажимает разбитый нос ладонями, но до того он, ссыкло, метался от меня по всему классу между рядами парт и стульев — и заляпал своей кровью весь кабинет. Колин воет, свернувшись в клубок. Ален с ним рядом — раскачивается и скулит, обняв себя, — я врезала головой ему в живот, когда они пытались поставить меня на колени…

…они смеялись, когда пытались поставить меня на колени. Говорили: “Это твой бог Амон-Ра! Падай перед ним ниц! Возноси ему хвалы! Молись ему, чтобы мы не принесли тебя в жертву!”. И вертели перед моим носом картушем — печатью с именем Нефруры, принцессы Египта.

Он был настоящий, с раскопок.

Его мне подарил дедушка.

Дейзи прижимает к груди руку — я ударила ее стулом, и теперь она баюкает выбитую кисть. Успела заслонить лицо. Она тоже смеялась и давала советы. Теперь не смеется и не дает.

Толстяк Джорджи пару раз пытался выбраться из-под парты, но я каждый реагировала стремительно, — и он больше не пытается, только плачет.

Одноклассники — белесые пятна в памяти вместо лиц, бестолковый скулеж вместо действий — жмутся по углам. Прячутся, забившись в щели. Все — от одной меня.

Моя ярость огромна, она свирепа, она кипуча, она не умещается в меня, заполняет собой весь класс и расползается по коридору.

И когда со стуком открывается дверь, впуская людей — других, не таких как эти, а… а взрослых, вот, я разворачиваюсь к ним быстрее, чем мог ожидать Дейв. Дейв попытался броситься им навстречу, он хотел спрятаться за них от меня, укрыться, сбежать... СБЕЖАТЬ.

Одного движения всем телом хватает, чтобы Дейв шарахнулся обратно, ударился о стену спиной и сполз по ней на пол, перебирая ногами, пытаясь отползти от меня подальше. Он так и зажимает обеими ладонями нос, и кровь всё еще сочится между его пальцами ручейком.

— Что здесь происходит? — визжит миссис Ло.

Лицемерная мразь. Она знала, знает, что здесь происходило. И произошло.

Стерва, двуличная гадина, дрянь, дрянь, дрянь!

Я разворачиваюсь к ней, и ярость бурлит, клокочет, и ее так много, и ее всё больше, она затапливает всю школу, кабинеты и коридоры, залы и кладовки, она затапливает школу от подвалов до чердака…

Мисс Роуз дергает миссис Ло за рукав и обрывает визг.

— Хватит.

У миссис Роуз голос глубокий, спокойный. Она школьный психолог, да. Я с трудом, но вспоминаю. А миссис Ло — математичка, это я тоже вспоминаю. Это я и не забывала, и моя ярость, затопившая это место, выплескивается куда-то в небеса протуберанцами.

Мисс Роуз оттаскивает миссис Ло за себя. Она бы и из кабинета ее выпнула, но та цепляется обеими руками за дверной проем, упирается, что-то там заявляет... Получает каблуком в голень и затыкается.

А мисс Роуз остается. Она смотрит на меня.

— Всё кончено. Ты в безопасности. Теперь дыши со мной.

Мисс Роуз монументальна, она загораживает собой дверь, у нее квадратная челюсть и стрижка “каре”.

Она чувствует ровно то, что говорит, она действительно мне сочувствует, она на моей стороне.

— Можно, я к тебе подойду? — Сострадания в мисс Роуз так много, что оно льется из нее вместе с голосом, течет ручьем, просачивается сквозь мою ярость и плещет у моих ног. Теплом, солнечными бликами.

Можно. Да. Ей подойти — можно.

Я почему-то не говорю это вслух. Хорошо, что она всё равно понимает и начинает идти. Медленно, останавливаясь на каждом шагу. Давая мне передумать. Давая мне отозвать разрешение. Но каждый раз, когда она делает перерыв в движении, я успеваю привыкнуть, что она стала ближе, и не возражаю, если она еще немного подойдет. И когда между нами остается всего шаг, я напрягаюсь — она нависает! — но мисс Роуз, огромная монументальная мисс Роуз, медленно опускается на колени. И стоит так, спокойная, раскрытая, чуть разведя в стороны руки с пустыми ладонями. И когда мне кажется, что я уже привыкла, мисс Роуз спрашивает:

— Можно, я тебя обниму?

Обниму? зачем?.. как?.. от растерянности я не знаю что сказать, а мисс Роуз спокойно и плавно подается вперед и действительно меня обнимает.

— Всё хорошо, ты справилась… — мисс Роуз гладит меня по спине, приговаривая одни и те же простые и теплые слова, и меня это утешает.

Жгучая обида и страх разжимаются там, внутри меня, выпуская из себя — меня. Я вздыхаю и позволяю мисс Роуз уложить мою голову на свое плечо.

— Устала?

Да, да! Я очень устала! Я очень, очень устала!

Мисс Роуз обнимает меня чуть крепче, обхватывая уже по-другому, и осторожно встает с колен. Со мной на руках.

Мне немного неловко — я же знаю, что я огромная, страшно сильная и потому наверняка невыносимо тяжелая, я пытаюсь шевельнуться — меня, такую огромную и страшную, наверняка тяжело таскать! Но мисс Роуз в ответ просто покачивает меня в объятиях. Гладит по спине. И я успокаиваюсь. Смиряюсь. Я так устала…

Тогда получилось не очень удачно — среди пострадавших оказались и те, кто не издевался надо мной, а только смотрел, и их родители закатили огромный скандал, разделившись на два лагеря, и часть из них ставила травмы своих детей в вину мне. Мисс Роуз твердо стояла на “Нервный срыв! Отстаньте от ребенка!”. У мамы было страшное лицо и глаза с “дышащим” зрачком, который то расползался на всю радужку, то сужался в точку. Ба стукнула кулаком и запретила матери появляться у меня в школе: “Забудь! Всё! Ее школа тебя не касается! Цыц, соплячка, не спорь с матерью!”. И слава Пресвятой Деве Марии, что мама подчинилась и папа ее удержал, а мое школьное образование стало целиком и полностью зоной ответственности бабушки и дедушки. Дедушка и бабушка к тому времени были люди солидные, уважаемые. Оба — профессоры! И поэтому со школой они не скандалили. Они просто писали жалобы и без колебаний пользовались связями (бабушка еще и справки подтасовала, но попалась всего один раз и только мне, а другие случаи если и были — то я про них не знаю, так что не считается).

В целом мой первый срыв закончился благополучно. И это плюс.

А минус в том, что он стал первым. Школьный психолог утверждала, что та ситуация научила мое тело справляться со страхом именно так, показала дорогу к легкой, дающей быстрое облегчение разрядке. А когда от меня отстали обидчики — получилось положительное подкрепление: моя психика запомнила, что этот метод работает. Паттерн закрепился.

Проблем с общением со сверстниками у меня, само собой, только добавилось, — мало кому, знаете ли, нравится дружить с человеком, который в ответ на шпильку может врезать стулом по лицу. В итоге школу я люто ненавидела и закончила её исключительно стараниями мисс Роуз и бабули. Сверстники среди друзей у меня появились только к университету, тогда мы с моим психотерапевтом как раз решили попробовать в терапии регулярные выматывающие физические нагрузки.

“Зачем это всё!”

Брэдли, Брэдли.

Что б ты понимал в мотивации, ага.

А регулярные физические нагрузки, между прочим, до сих пор прекрасно работают — по крайней мере, со мной: я уже двадцать минут не вспоминаю, что бросила Зака одного, без средств и связи в неблагополучном районе и не извожусь мыслями “как он там” и “надо было настоять и идти с ним!”.

Я фыркнула, мысленно покачала головой и отжала штангу от груди.

Два-а-адцать пяа-а-ать!

Уже на парковке меня догнал Брэдли.

— Марша! Марша, постой!

Я нахмурилась и закрыла уже открытую дверцу фордика.

— Пауэрлифтинг? — с угрозой спросила у подбежавшего тренера.

— Что?.. Не, не пауэрлифтинг! Флотация!

— Что — флотация?..

— Вот именно! Что это такое — флотация?

— А! Это способ извлечения очень мелких предметов из отложений: топишь всё в воде, растительные остатки и кости животных всплывают. Бинго!

Казалось бы, напряженная тренировка, горячий душ с массажным эффектом и шоппинг должны были помочь мне сбросить напряжение и успокоиться, но нет: к условленному месту встречи с Заком я подъехала снова взвинченная. А всё потому, что в незнакомом супермаркете, выбранном из конспирации (паранойя Морелли — заболевание с высокой вирулентностью), на кассе мне попалась не продавщица, а медлительная агама. Ей повезло, что сегодня я действительно спешила и, получив возможность расплатиться, подхватила свои покупки и поспешила наверстать потерянное время.

Но ей очень, очень не повезло в том, что в этом районе я бываю три раза в неделю. Запомнить с бейджа имя некомпетентной сотрудницы — вообще не проблема.

…а вот то, что я теперь опаздываю на встречу, и Зак там один, в неблагополучном районе и выглядит наверняка как новенькая и крайне привлекательная мишень для местных — это проблема. Это еще какая проблема!

Отпустило меня только когда я увидела Морелли, стоящего на углу. Живой! И, вроде бы, целый. Но окончательно камень с моих плеч свалился только после того, как Зак, добросовестно изобразив голосующего бродягу, нырнул на заднее сиденье фордика и улегся там, накрывшись собственной курткой.

Машина тронулась с места подчеркнуто спокойно. Чтобы никто не догадался!

…Кто не догадался и что именно должно было подчеркивать это спокойствие, я вот так сразу сказать не смогла бы. Хорошо, что никто и не спрашивал.

— Где твои ботинки, и почему ты грязный? — начала я с ненавязчивостью гиппопотама, в чью акваторию заплыла подозрительная лодка, и лучше ее сразу перевернуть, пока та не начала домогаться до самок, от греха подальше.

Деликатность, личные границы? Не, не слышали.

В свое оправдание я могла сказать, что волнуюсь. И что именно мне придется лечить его травмы, если там, под грязной одеждой, у Зака добавились новые.

На заднем сиденье добродушно хмыкнули:

— Ого! Вот это внимание к деталям! Мэм, да вам в копы нужно было идти, а не в археологи.

— Да вы, сэр, считаете, что эти качества требуются только вам, а археологам не нужны? Весьма и весьма ошибаетесь, еще как нужны! Как и умение добиваться ответов на поставленные вопросы.

— Я так и знал, что археологи пытают мумий! Иначе откуда у них такой вид?

Зак довольно засмеялся, и тревожность во мне слегка поутихла: люди, которых били по корпусу, так легко не смеются.

— Очень остроумно! Я жду ответа на поставленный вопрос!

Морелли вполголоса пояснил:

— Да в баке с секонд-хэндом ковырялся. А он мокрый после недавнего снега, вот и обтер. Всё в порядке, мамочка!

— Зак, это вторичная шутка. Мог бы напрячь фантазию и выдать что-то свеженькое! И заодно рассказать, где продолбал папины ботинки.

Куча тряпья на заднем сиденье самодовольно хмыкнула:

— Возражаю, Ваша Честь! Я не продолбал, я апгрейдил!

— Зак…

Я еще от бабули знала, что хорошо подобранный ласковый тон действует на людей не хуже угроз. Даже лучше: за него, в отличие от угроз, крайне сложно что-то предъявить. Сработало и на этот раз. Зак заворочался, буркнул под нос “А я-то думал, что сорвал джек-пот: добыл ботинки по размеру!” и поведал душераздирающую историю обмена обуви с другим таким же обездоленным джентльменом.

Не знаю, какие выводы из этой истории я должна была сделать по мнению Зака, но я вывела следующее: Морелли — удивительно обаятельная задница. Ни я его не прибила за вторжение, ни бродяги. Просто тайное оружие полиции Эверджейла, а не обаяние.

За препирательствами с пассажиром мили пролетали незаметно, и я успела выбраться на загородную трассу. Фордик, радостно рыкнув мотором, наддал газу, и обочины помчались назад вдвое стремительнее. Вообще я не любила так гонять, предпочитая темп поразмереннее, но Морелли, скрюченного на пассажирском сиденье под курткой, было жаль.

Хотя Заку об этом, разумеется, я не скажу.

— Ну так что, тебе удалось сделать то, зачем выбирался в город?

— Почти.

С заднего сиденья послышалась интригующая возня, а через несколько секунд на переднее пассажирское сиденье из кулака Морелли высыпалась мелочь — несколько монет разного номинала, а затем шлепнулся протеиновый батончик в знакомой яркой обертке.

— Ты собирался на эти деньги позвонить, — напомнила я и стрельнула взглядом на сиденье, на Зака в зеркало главного вида (Зака не увидела), и вернулась к дороге.

— Я позвонил.

— Но здесь же даже больше, чем я тебе давала!

— Я же обещал решить финансовый вопрос!

Мне хотелось сыронизировать на тему кардинальности решения, но было что-то в его голосе такое… такое… В общем, я не рискнула указывать ему на очевидную незначительность суммы, возвратом которой можно было смело пренебречь. Стушевалась.

— Да я поняла! Я про батончик вообще спрашивала!

— А! — откликнулся Зак. — Мы же время встречи впритык рассчитали, наверняка ты не успела ничего съесть после тренировки, значит голодная. Это твой перекус. Не беспокойтесь, мэм, это протеиновый батончик, хорошая фирма, он полезный!

И снова завозился на заднем сиденье.

Кажется, почесался.

Надеюсь, он в своей вылазке блох не подцепил…

Я снова стрельнула взглядом вбок. Россыпь центов все также блестела на солнышке металлическими боками, и протеиновый батончик соблазнительно желтел хрусткой упаковкой…

Впрочем, черт с ними, со блохами. Выведем.

До самого дома мне так и не удалось выдавить из Морелли ничего конкретного. Цепкости с внимательностью мне, конечно, хватало, но вот опыт проведения допросов подкачал: мумии, знаете ли, не юлят и не уклоняются от прямого ответа, когда археологи их о чем-то спрашивают! Здесь Зак, поднаторевший в дознании, обходил меня, как стоячую.

Я в восторге от этого не была, само собой: в конце концов, я имею право знать, ради чего мы рисковали привлечь ненужное внимание к моему дому, но в целом… в целом, интонации у него были расслабленные, в голосе слышалось спокойствие, причем не наигранное “дорогая-тебе-не-о-чем-волноваться” спокойствие, а искреннее. И я отступилась.

В прихожей Морелли ревниво отобрал у меня сумки с покупками, как только я их перенесла через порог, и сам потащил на кухню, вызывая бесконечное умиление: нет, меня мой тренер только что на чемпионат по пауэрлифтингу зазывал и чемпионством штата манил, а этого человека всерьез заботит, что я таскаю пакеты!

…хотя, если не лукавить, было приятно. До одури. Потому что вес в спортзале — это одно, а разделение домашних хлопот поровну — совсем, совсем другое.

Это вообще о другом.

Торопливо присев, я нашла в ворохе пакетов на полу нужный и вручила подошедшему как раз вовремя Заку:

— Держи! Это твое! Можешь идти в душ!

Но моя торжественная речь вызвала не совсем ту реакцию, на которую я рассчитывала. Морелли вспыхнул:

— Черт… От меня воняет помойкой, да? И тебе пришлось ехать со мной в одной машине… Прости, я не подумал!

И замер, когда я рассмеялась. Озадаченно склонил голову, как сторожевой пес, сухопарый и породистый, не понимающий поведения хозяйки.

— За-а-ак! Я тебя умоляю! Я месяцами жила в пустыне, в палатке на десяток девушек, которым на гигиенические нужды выделялась плошка воды в сутки! Это ты у нас аккуратист, которого невыносимо травмирует контакт с помойкой! Так что теперь можешь пойти в душ и поработать со своими комплексами. — И легонько толкнула его в плечо.

— Это всё мне? — с деланной восторженностью спросил Зак и сунул нос в пакет. — Так много?

Я притихла, в ожидании реакции.

— Что здесь? — Он вытащил из пакета шампунь, пену для бритья (да, я оптимистка!), бритву, бальзам для кожи и, наконец, упаковку с новым бельем.

— Марша, ещё никогда я так не радовался банальным трусам! — расцвел он, трогательно прижимая их к груди. — А это что? — Он вынул на обозрение пачку презервативов.

Да, и правда! Что же это, блин, такое?

— А это как раз для меня! — мило улыбнувшись, я выдернула пачку из его пальцев, уронила обратно и забрала вместе с пакетом.

— Марша-а-а… — протянул Зак с неуловимо изменившимися интонациями.

Ладно, с очень уловимо изменившимися: я уловила изменения всем телом и покрылась мурашками.

— Марша… А что ты будешь с ними делать?..

Вариант на языке вертелся исключительно непристойный, хотя и объективно честный: в то самое место засовывать. Но ответила я все же другое:

— Воду наливать и с балкона сбрасывать! Зак, иди уже мыться!

Он переступил на месте, вроде бы самую малость, едва-едва, но вдруг как-то навис надо мной всем своим ростом. Мурлыкнул:

— Так может, ты мне спинку потрешь, м?

И тут же качнулся назад, ужасно довольный своей шуткой.

Развернулся и, чуть ли не насвистывая, отправился в душевую.

Я закатила глаза.

Эх, Морелли-Морелли… Вот не умеешь ты шутить, правду сказали твои коллеги: беда у тебя с чувством юмора.

Смотри, как это делают профессионалы!

Я медленно, неторопливо вскрыла упаковку — ту самую, вызвавшую бурю хорошего настроения у Морелли. Также неспешно, рассчитывая, что Зак успеет намылиться, окажется в уязвимом положении и не будет ожидать подвоха, разделась догола.

Покрутилась перед зеркалом, убеждаясь, что хороша, и фольгированный квадратик с презервативом, зажатый между средним и безымянным пальцами, весьма мне идет.

Поправила волосы, взбив их попышнее — и направилась к Заку в душ.