Зак

Кофе в кружке подошел к концу. Я собирался дочитать историю Хатшепсут, но, вопреки влитому в организм кофеину, глаза стали слипаться. Встряска от открытий сменилась отходняком. Я убрал за собой и, снова стараясь не шуметь, поднялся в кабинет. Завтра поговорю с Маршей. Жаль, что нельзя рассказать ей всё напрямую — тогда она меня точно сдаст в психушку. Придется проявлять чудеса напрочь отсутствующей у меня дипломатии.

Я погрузился в сон, как в зыбучий песок. Мне что-то снилось, но не имеющее отношения в Древнему Египту. Так, обычный бредовый поток сознания из смеси впечатлений, событий, мест и лиц. Даже если там и было нечто важное, к утру я ничего не помнил.

За стенкой было тихо.

Чтобы не будить Маршу, я умылся на первом этаже и приготовил завтрак. Уже собрался погрузиться в чтение монографий — не могу сказать, что ждал этого момента с воодушевлением, но в нашей работе не всегда делаешь то, что хочется, — как мое кухонное уединение было нарушено.

— Доброе утро! — начал я, поднимаясь со стула. Будто школьник перед учительницей, честное слово!

Марша натянуто кивнула.

— Прости, я вчера погорячился.

— Понимаю, — отозвалась она. Сдержанный наклон головы, вежливое (подчеркнуто вежливое) лицо. — В свою очередь, тоже приношу извинения. Я не хотела тебя задеть. Но…

Она набрала было воздуха, чтобы что-то сказать — и остановила себя. Я буквально воочию это увидел, как она натягивает мысленные вожжи и заставляет себя замолчать.

— Но?..

Марша улыбнулась — если не знать ее настоящей мимики и настоящих быстрых улыбок, эта, может, и сошла бы за натуральную. Но я знал, и потому искусственное происхождение этого улыбкосодержащего продукта видел отчетливо.

— Просто — не хотел тебя задеть, — подчеркнуто миролюбиво пояснила она.

Захотелось выругаться. Вместо этого я со вздохом сменил тему:

— Я приготовил завтрак.

— Спасибо.

— На здоровье. Я кофе сейчас сварю.

— Буду очень признательна! — Она снова наклонила кудрявую макушку в жесте подчеркнутой вежливости.

Желание выругаться стало в два раза сильнее.

Благодаря тому, что я закрыл все двери, а под дверь, ведущую в подвал, ещё и подложил тряпку из старья с веранды, кухня немного прогрелась. Марша села за стол.

— Я думал…

— Я думала…

Мы начали говорить одновременно. Маска безразличия у Марши на лице дрогнула, мелькнула улыбкой — той самой настоящей, короткой и быстрой. И в следующий момент вернулась вежливое равнодушие вернулось обратно.

— Ты первый, — постановила она.

— Я думал, чего хотел добиться маньяк своим ритуалом. У меня, правда, совершенно безумная версия… Но его-то тоже вменяемым не назовешь.

— Резонно, — чинно подтвердила эта новая, корректная версия Марши Сандерс.

Чем мне не нравилась вчерашняя, спрашивается? Версия «Заносчивый интеллектуал Марша Сандерс» была довольно милой. Если, конечно, знать, с чем сравнивать.

— Я думаю, что убийца хотел вернуть браслетам сверхъестественные силы. Я понимаю, что это звучит глупо…

В кухне повисла тишина. Я смотрел на Маршу, ожидая реакции, и упустил кофе. Пена, шипя, потекла по стенке джезвы.

— Вот черт! — Я дернул её на себя, пытаясь при этом не расплескать оставшееся. — Я сейчас тебе нормальный сварю!

— Ой, Зак, завязывай с перфекционизмом! Мне нормально. — Она отложила себе в тарелку пару панкейков и намазала сверху ложечку джема. — На самом деле, твоя идея вполне разумна. Не знаю, как её примут в суде…

— До суда еще копать и копать, — отмахнулся я и поставил кружку перед Маршей. — Сейчас важнее найти убийцу.

Она кивнула — то ли поблагодарила, то ли согласилась.

— В общем, я тоже вчера ломала голову… — Она взяла паузу на панкейк и, пережевав, чинно продолжила: — Я подумала: может, формула ритуала описана на браслете? Хотя это глупость такая. Ну я же знала, что надписи на браслетах разные! — Она снова оборвала саму себя на вдохе. Промолчала то, что хотела сказать на самом деле, и продолжила уже более спокойным тоном, убавив воодушевления вдвое, до уровня отстраненного и корректного профессионала. — В общем, я решила перевести надписи.

Она отпила кофе, аккуратно поставила чашечку на стол.

— И?..

— На твоем просто про Бенну рассказывается. Что он верный, как орел, который служит своей орлице… Ты, кстати, знал, что орлы — моногамные птицы и выбирают себе пару на всю жизнь?

Я снова помотал головой. Сколько же всего я не знаю!

— Очень интересен способ, которым эти птицы подбирают себе пару, — тоном поддержания вежливой светской беседы поделилась Марша. — Орлицы взлетают высоко в небо с палкой в лапах и бросают её вниз. Если орел раз за разом ловит — его берут. А если промахивается — отправляют тренироваться. Потому что, когда орлята учатся летать, у них далеко не с первой попытки получается. И тогда на помощь птенцу должен прийти отец. Ты знал?

Я молча дернул головой в жесте отрицания: не знал, мол.

— Я тоже не знала, — она поморщилась, выказывая недовольство. Кажется, собой. — Пришлось работать с энциклопедией.

— А у тебя и по биологии есть энциклопедия?

— И по биологии, и географии, и геологии, и астрономии. Никогда заранее не знаешь, что тебе завтра пригодится. Бывает, пару дней можно просидеть, пытаясь сообразить, о чем вообще идет речь. — Марша пожала плечами, дескать, работа такая. Профессиональные риски.

— Это всё? Что было на браслете?

— А. Нет. Там дальше было, что он вспыхивает, как солнце, но огонь его не добрый, как в очаге, а карает врагов.

Её взгляд расфокусировался. То ли она вспоминала, что там дальше, то ли пыталась представить, как это возможно. Я вот очень живенько представлял себе этот процесс. Чернокожая машина убийства. Я ни разу не видел Нехши со стороны. И даже в зеркале. Но с ростом и мышцами там было всё отлично!

— И что он, словно мышь, возрождается из тлена, — отвисла Марша и посмотрела на меня. — Тут мне потребовалась потребовалась помощь. Оказывается, иглистые мыши с колючей шерстью, которые на правах обычных домовых живут в Египте, способны восстановить после раны сердце, почки и даже срастить спинной мозг, если он был поврежден. Кожу заново отращивают вообще как здрасьте. Неубиваемый грызун, не дай Пресвятая Дева нам таких!

Я покивал.

Ничего нового я не узнал. Нет, из биологии — многое. Но о Нехши… О его способности сжечь всё живое, включая себя, я и так знал. И способности восстановиться тоже. И о слепой преданности. Скорее всего, он был таким и до того, как надел браслет. Но, возможно, магия возвела его привязанность в степень преклонения. Боюсь, никто никогда не узнает, как было на самом деле.

— А дальше?

— Всякое по мелочи: защита от змей и скорпионов и прочих сил хаоса и зла… Ну и еще всякая пурга о величии Амона и силе его невозможной, и о том, что дает он силу своим последователям, пока верны они своей клятве и служат великой цели. Кстати, про верность было и на втором браслете, который из музея. Немного другими словами, но суть та же самая.

— Он же со змеей? Что про него было написано?

— Да, с Уреем, — подтвердила Марша. — О, там целый паровоз с вагончиками всякого полезного: и управление погодой, и способность видеть людей насквозь, и харизма, и дар убеждения. В общем, щедро Амон отвесил даров царице!

— Жрецу, — поправил я на автомате и снова пожалел, что проговорился.

— С чего ты взял? — Напряглась Марша.

А я мысленно дал себе пинка: какого черта, Морелли? Она только начала оттаивать и забываться, выходить за рамки образа мороженой трески!

— Мне кажется, такие таланты очень бы подошли жрецу Амону. Всё же для него жрец был фигурой более полезной, чем фараонша. Но это на правах предположения. Там же ещё один браслет остался, с шакалом?

Марша кивнула.

— А он что собой представляет?

— Апуат? Это довольно сложная фигура… Впрочем, там все непростые. — Марша замолчала, посмотрела на стопку панкейков и положила себе ещё один. Подумала. И добавила второй. — Проблема в том, что в Древнем мире божества эволюционировали вместе с миром. Они обретали новые функции, и глядишь — уже совсем другое существо. В общем, Апуат изначально был защитником фараона, приносил ему удачу на охоте и, как положено хорошей собачке, несся впереди, проверяя, нет ли там опасности. Так он стал “Открывающим пути”, в том числе — в мир потусторонний. Считалось, что Апуат дарует фараону удачу, помогает преодолевать трудности, разрешать сложные ситуации…

— Вижу цель, она будет моя?

— Да, где-то так. И ещё открывает тайные знания.

— Это как?

— Вроде дара предвидения, — пояснила Марша.

— Точно! Дар предвидения!

Откуда Хатшепсут в моем сне узнала о предательстве казначея и жреца? Вряд ли они пришли и сами ей об этом доложили…

— Что “точно”? — настороженно полюбопытствовала моя собеседница, и я сообразил, что опять влез со своими гениальными идеями.

— Мне кажется, дар предвидения — очень ценное приобретение для любого властителя, — быстро выкрутился я. Такими темпами я скоро стану профессиональным дипломатом. — Марша, а чем в итоге всё закончилось у Хатшепсут?

— В итоге она умерла, — все тем же светским тоном сообщила она.

— Это понятно. Все умирают — Хмыкнул я. Все же мисс Сандерс может морозиться сколько угодно, но сарказм через заморозку все равно просачивается. Видимо, в трещины во льду! — А… она сама?..

— Или помогли? — задумчиво откликнулась Марша. Поболтала в пальцах чайную ложечку, смотря строго на нее и не смотря на меня. — Там не всё однозначно. Хат долго правила — для тех времен, и в конце жизни сильно болела. Но лечили тогда так, что непонятно от чего она умерла: от того, чем болела, или от того, чем лечили. Но может, отравили. — Тут Марша пожала плечами.

— А её дочь? Что стало с ней? То, что она тоже умерла, я уже понял. — Я поднял руки.

— Она умерла довольно юной. Ну как… С летоисчислением того периода у исследователей большие сложности, потому что летописи никто не вел. Ученые пытаются делать какие-то привязки по косвенным данным. Поэтому никто точно не может сказать, в каком возрасте и в каком году Хат пришла к власти и когда умерла. Но её хотя бы опознали по мумии, и мы знаем, что на момент смерти ей было примерно сорок-пятьдесят лет. — Марша доела последний кусочек панкейка и поднялась, прихватив посуду.

— Я помою!

Мисс Сандерс остановилась — напряженная спина, прямые плечи.

— Зак, я умею мыть посуду, хотя, возможно, на первый взгляд по мне не скажешь. — Она отмерла и еще решительней направилась к мойке. Зашумела вода, и она повысила голос, перекрывая шум. — Так вот. Большинство исследователей сходится на том, что Нефрура умерла в молодом возрасте. Некоторые считают, что она успела до своей смерти стать женой Тутмоса III, но прямых тому подтверждений нет.

— И её мумию не обнаружили?

— Нет. — Марша помотала головой. — В одной из усыпальниц был найден картуш с её именем. — Она вытерла руки полотенцем. — Моим дедушкой. Но мумию не нашли.

— А Сенмут, Нех… — Я запнулся, чуть не назвав его привычным мне именем, — …Нехси, жрец — как его там? Хапусенеб? И казначей. Его я вообще не помню.

Марша повернулась ко мне, оперлась боком о тумбу с мойкой и ненадолго зависла.

— Да, в общем-то, бесславно они закончили. Вскоре после смерти Нефруры исчезли и упоминания о Сенмуте. Он был единственным её воспитателем и почти на всех известных изображениях принцессы она сидит на коленях у Сенмута, начиная с младенчества.

Я кхекнул:

— Марша, а не могло быть такого… Ну… Учитывая, что фараоншу с Сенмутом связывали близкие отношения, принцесса не могла оказаться его дочерью? — Я с намеком поднял бровь.

— Зак, они там все были дети Амона и жены Амона через одного. Дать точный ответ о родстве можно только по телу. Но поскольку мумии нет, остается только строить догадки… — Она снова зависла в своих мыслях.

— А остальные? — попытался я вернуть её в реальность.

— Да я и пытаюсь вспомнить, что же там с ними было… Насколько я помню, в какой-то момент они просто отошли от дел. Нужно искать. Я так навскидку не помню. А что? Ты надеешься, что легенда, сочиненная в политических целях, превратилась в сказку?

Я промолчал. Любое, слово, сказанное сейчас мною, может быть (и будет) использовано против меня.

— Нет, Зак, никакой сказки не вышло.

Тут я кивнул. Марша просто не представляет, насколько сейчас права — и неправа одновременно.

— Не знаю, на что надеется этот псих, — продолжала она.

— Слушай, давай временно забудем о легенде. Лучше скажи: на браслетах информации о ритуале нет, и это логично — вряд ли маньяк владеет древнеегипетским как родным. Верно? — дождавшись подтверждения, я продолжил: — Значит, он не мог бы “с листа” прочитать инструкцию прямо на месте убийства. Но ведь где-то он нашел ритуал?

— Может, псих его придумал? Начитался всякой псевдонаучно-популярной ерунды, склеил с легендой, и стал использовать получившегося франкенштейна?

Я, в отличие от Марши, точно знал, что ритуал не “склеенный” и не придуманный. Он был рабочим, как ни прискорбно было это сознавать. Но по понятным причинам, я не мог привести в доказательство самый очевидный аргумент.

— Ладно. А где он мог найти эту “всякую псевднонаучно-популярную хрень”?

— Да в Интернете, например! У нас один сотрудник даже свой сайт под сказки о Древнем Египте создал! Пойдем наверх, у меня даже где-то визитка осталась…

Лицо у нее по-прежнему было настолько отстраненное, что я не выдержал:

— Марша! Я же извинился, — мягко обратился я к вежливой статуе возле себя.

Марша стиснула челюсти, и мне показалось, что сейчас-то ее наконец прорвет, и настоящая Марша снесет к чертям и этот корректный суррогат, и меня, и половину штата… Но нет. Она расслабила мышцы и все с той же выламывающей кости вежливостью отозвалась:

— Да. И извинения были приняты. Более того – я принесла свои, встречные…

Она запнулась, и я уверен: там, внутри Марши, в этот момент снова качнулся бешеный нрав, подбивая ее сказать мне, куда я могу засунуть свои и ее извинения, перед тем обвязав их большим мотком колючей проволоки, но мисс Сандерс — кремень, она этот торнадо удержала. Продолжила:

— Но я по-прежнему не понимаю, что именно в моих словах тебя обидело. Как следствие – я не понимаю, как с тобой обращаться. А разорвать дистанцию и прекратить общение не имею пока возможности. Поэтому в данный момент я придерживаюсь той манеры общения, которую могла бы предложить уважаемому, но… не слишком знакомому коллеге.

Мне показалось, или слова «не слишком знакомому» она вставила вместо «не слишком приятному»?

— Если тебя это не устраивает, Зак — мне жаль. Мне больше нечего тебе предложить.