Глава 3

Месяц пролетел как один бесконечный, серый день, и вот я стою перед огромным ростовым зеркалом в столичной резиденции отца.

Корсет нового платья безжалостно давил на рёбра, напоминая о каждом лишнем килограмме, который я набрала за последние годы. Ткань была дорогой. Плотный, глубокого фиалкового цвета шёлк, допустимый для полутраура, но крой оставался максимально закрытым. Никакого декольте, рукава до самых запястий. Рядом со мной Алисия выглядела как экзотическая птица, случайно залетевшая в унылый склеп. Её алое платье с открытыми плечами подчеркивало умопомрачительную талию, а зеленые глаза искрились предвкушением.

— Ты прекрасна, Лери, прекрати хмуриться, — Алисия ласково поправила прядь, выбившуюся из моей строгой прически. Сегодня я изменила косе и позволила уложить волосы в тяжелый узел на затылке. — Твой отец гордился бы тобой. Этот приют — его сердце.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и кивнула. Ради отца. Только ради него.

Когда наша карета остановилась у сияющего огнями Императорского дворца, у меня едва не началась паника. Шум толпы, оркестр, сотни вспыхивающих магических огней и… крылья. Повсюду были дракониты.

Вообще-то, в повседневной жизни они не ходили с ними постоянно. Крылья нужно было призывать особым усилием воли, когда требовалось применить боевую магию или подняться в небо. Но здесь, на императорском балу, держать их на виду считалось негласным, но строго обязательным правилом придворного этикета. Чистейший, откровенный выпендрёж ради демонстрации статуса, чинов и чистоты крови. Мужчины из высшего общества Доркалума то и дело горделиво приподнимали свои исполинские, отливающие сталью, лазурью или жидким золотом крылья, заставляя окружающих тесниться. Каэлас на таких приемах делал точно так же, ревностно следя, чтобы его огненные крылья выглядело безупречно.

От этого зрелища у меня внутри всё болезненно сжалось. Страх потери и одиночества снова заворочался в груди удушливым гадом. Посреди этого парада тщеславия я чувствовала себя бесконечно чужой.

— Валерия, девочка моя, — Теоден вырос рядом со мной, стоило нам войти в бальную залу. В своем парадном черном камзоле он выглядел воплощением надежности. Он мягко предложил мне локоть. — Держись уверенно. Я рядом.

Я благодарно прижалась к его плечу. Мы прошли вглубь залы, ловя на себе шепотки знати. «Бедная вдова…», «Какое состояние осталось…», «Интересно, кто приберет её к рукам?». Я сильнее втянула голову в плечи, мечтая провалиться сквозь землю. Моя неуверенность в собственной привлекательности сейчас работала против меня, превращая в идеальную мишень.

Вдруг оркестр смолк, и глашатай объявил:

— Дамы и господа! В честь открытия благотворительного приюта имени покойного герцога Гарриона Ортена, на этой сцене выступит ведущая прима Империи — герцогиня Алисия Трент!

Зала взорвалась аплодисментами. Алисия в своем алом платье, окутанная сиянием магических светильников, выглядела как богиня. Окружающие дракониты даже слегка присогнули свои массивные крылья, отдавая дань уважения её таланту и красоте.

Когда она запела, по зале пролетел вздох восхищения. Её чистейший голос, хрустальное сопрано, казалось, обладал собственной магией. Он проникал в самые потаенные уголки души. Алисия запела песню, и каждое её слово отзывалось во мне дрожью:

Я с рассветом просыпаюсь

Небу, солнцу улыбаюсь

На душе и в сердце — благодать.

Всё случайно — не случайно,

Жизнь, она, как будто тайна,

Многое в ней нужно разгадать.

И, чтоб ответы все найти,

Двери в сердце отвори

И сумей понять, что…

Голос Алисии взлетел под своды дворца, обретая невероятную силу, и у меня перехватило дыхание. Она смотрела прямо на меня со сцены, и в её зеленых глазах стояли слезы.

Жить, просто жить!

Нужно жить, не сожалея ни о чем.

Жить и любить, так любить,

Как будто небо по плечо.

Верить и мечтать,

Создавая ту реальность,

Что хотим.

Перестать страдать,

Наполняться светом,

Свет дарить другим…

Горячая слеза скатилась по моей щеке. В этот момент я почувствовала такую всепоглощающую, острую благодарность к подруге. Она пела это для меня. Алисия напоминала мне, что нельзя хоронить себя в трауре, что мой отец хотел бы видеть меня счастливой, что нужно расправить крылья и продолжать дышать ради детей, ради будущего. Музыка словно смывала с меня удушливую серую пыль последних месяцев.

Сквозь закаты и туманы

По морям и океанам,

Наблюдая Мира красоту.

Доверяй Всевышним планам,

Развивайся постоянно,

Исполняй заветную мечту.

И, глубже в душу загляни,

Свои крылья распрями!

Время начинать.

Песня «Жить…» поёт певица Агитея

Последние аккорды растаяли в звенящей тишине, которая тут же сменилась оглушительными овациями. Весь зал и мужчины, и женщины, смотрели только на Алисию, завороженные её красотой и триумфом.

Я быстро смахнула слезы с ресниц и повернулась к Теодену.

— А вот и он, — тихо, с затаенной гордостью произнес Теоден, останавливаясь у одной из мраморных колонн. — Валерия, позволь представить тебе моего племянника. Генерал Эдмунд Кросс-Варн.

Я подняла глаза и… на мгновение забыла, как дышать.

Эдмунд был ослепителен. Высокий, широкоплечий, с безупречной военной выправкой. Короткие темные волосы чуть растрепаны, волевой подбородок, а глаза… когда он посмотрел на меня, его зрачки на секунду сузились в едва заметные драконьи щели и блеснули глубоким янтарным светом стихии земли. Настоящий драконит. Сильный. Опасный.

Но в его взгляде не было той плотоядной оценки, которой меня награждали другие мужчины. Напротив, едва наши глаза встретились, всё его лицо озарилось выражением такого глубокого, искреннего благоговения, словно перед ним стояла сама Императрица.

Он плавно подошел ко мне ближе, шелестя своими тяжелыми крыльями бурого цвета, как боевым плащом, и бережно, едва касаясь, взял мою руку. Его ладонь была горячей и мужественной.

— Для меня величайшая честь встретить вас, ваша светлость, — его голос, бархатистый баритон, проник под самую кожу. Эдмунд коснулся губами моих пальцев. — Мой дядя без умолку говорил о вашей доброте, но он забыл упомянуть, что вы обладаете красотой, способной затмить все огни этой залы.

Щеки обожгло густым, непривычным румянцем. Я поспешно отняла руку, чувствуя, как внутри просыпается привычная паника.

— Вы преувеличиваете, генерал, — тихо сказала я, переводя дыхание. — Я обычная вдова, и сегодня я здесь только ради памяти отца.

— И это лишь подтверждает ваше благородство, — Эдмунд слегка отстранился, преданно глядя на меня сверху вниз. — Мой дядя рассказывал, как много ваш отец сделал для Империи. Для меня, как для солдата, огромная потеря, что я не успел лично засвидетельствовать ему свое почтение.

— Эдмунд совершил невероятное в Аркануме, Валерия, — с улыбкой вставил Теоден, приобнимая племянника за плечи. — Спасти целый полк из засады врага, удерживать перевал трое суток… Твой покойный муж Каэлас оценил бы такую доблесть.

Эдмунд изобразил на лице благородное смущение, слегка припустив ресницы:

— Ну что ты, дядя. Я лишь выполнял свой долг перед короной. Настоящие герои — это те, кто ждет нас в тылу.

Я смотрела на него, и лед в моей груди начал медленно, едва заметно подтаивать. Воин, который не хвастается своими подвигами? Мужчина, который говорит о долге и уважении к моему покойному отцу? Это было так непохоже на спесивых столичных франтов. Каэлас тоже был молчаливым героем, и Эдмунд подсознательно показался мне кем-то… безопасным. Словно вернулась частичка того старого, понятного мне мира.

— О, генерал, вы скромничаете! Об этой битве на перевале говорит вся столица! — Алисия подошла ближе, её веер кокетливо порхнул у самого лица. Она ослепительно улыбнулась Эдмунду, но тот лишь вежливо и прохладно кивнул ей, тут же снова переведя всё свое внимание на меня.

Эта маленькая деталь, то, что он проигнорировал признанную красавицу Алисию ради меня, полноватой и уставшей вдовы, ударила по моему женскому самолюбию сильнее любого комплимента. Внутри шевельнулось робкое, давно забытое любопытство.

— Ваша светлость, я знаю, что вы не настроены на танцы, и я бесконечно уважаю ваш траур, — мягко произнес Эдмунд, делая полшага ко мне. — Поэтому я не посмею просить вас о вальсе. Но… позволите ли вы мне совершить куда более дерзкий поступок? Я бы очень хотел нанести визит в вашу загородную резиденцию. Не ради светских бесед. Мой дядя проговорился, что ваш сын Марк бредит военным делом и мечтает о настоящем верховом коне. Я привез из Арканума потрясающего жеребца и был бы счастлив лично обучить мальчика паре приемов верховой езды. Если, конечно, вы позволите.

Сердце пропустило удар. Он думал о моих детях. Не обо мне, не о моих деньгах, а о Марке.

— Это… это очень благородно с вашей стороны, генерал, — мой голос дрогнул от подступившей благодарности. — Марк будет в восторге. Приезжайте.

— Ловлю вас на слове, Валерия, — Эдмунд тепло улыбнулся, и в его глазах снова на миг блеснул янтарный свет.

Вечер подошел к концу. Чувствуя себя невыносимо уставшей, я попрощалась с Теоденом и Эдмундом. Алисия вызвалась проводить меня до кареты.

Мы шли по длинным, сияющим зеркальным коридорам дворца, и я ловила себя на мысли, что с моих плеч впервые за этот год спал невидимый, давящий груз. Алисия мягко приобняла меня за талию, шурша атласными юбками своего алого платья, и её лицо светилось такой чистой, неподдельной радостью, что у меня теплело внутри.

— Ну что, Лери? — заговорщически прошептала она, когда мы вышли на крыльцо, подставив лица прохладному ночному воздуху. — Ты улыбаешься. Настоящая, живая улыбка. Боги, я так счастлива, что ты наконец-то сделала этот шаг!

Я посмотрела на усыпанное звездами небо Доркалума. Впервые за долгие месяцы оно не казалось мне холодным, чужим и враждебным. Строчки из песни Алисии всё еще нежным эхом звучали в моей голове, призывая расправить крылья, а место на пальцах, которого коснулись губы Эдмунда, до сих пор приятно покалывало теплом.

В глубине моего израненного, заледеневшего сердца робко, вопреки всем страхам, пробивался крохотный росток надежды. Надежды на то, что жизнь действительно продолжается. Что я смогу защитить Марка и Клер, обрету долгожданный покой и, возможно… когда-нибудь снова научусь дышать полной грудью. Рядом со мной были преданный Теоден, любящая Алисия и благородный мужчина, готовый стать нашей защитой. Я больше не была одна.

Карета тронулась, увозя меня в темноту ночи под мерный стук копыт по мостовой. Внутри меня больше не было прежней зимы. Там, согретая заботой близких, медленно и несмело зарождалась весна. Я засыпала на мягких подушках экипажа с легким сердцем и абсолютной уверенностью в том, что отныне всё обязательно будет хорошо.