Глава 2

Ужас — это не громкий крик.

Ужас — это тишина, которая наступает после слов Теодена Кайда.

Я смотрела на него, и мир вокруг меня медленно осыпался серым пеплом. Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшие теплую чашку, похолодели. Фарфор выскользнул из рук, с жалобным звоном разбившись о каменный пол веранды. Остатки чая темной лужицей растеклись у моих ног, но я этого даже не заметила.

— Что ты говоришь, Теоден?.. — мой голос прозвучал тихо, он был как будто чужой и надтреснутый. — Этого не может быть. Отец... он ведь еще вчера присылал мне письмо. Он обещал приехать на выходные к внукам.

Теоден упал передо мной на колени прямо на осколки, не заботясь о своем дорогом камзоле. Его руки, всегда такие уверенные, дрожали, когда он сжал мои ладони. В его глазах блестели настоящие, жгучие слезы, скатывающиеся по щекам. Лицо Теодена осунулось, став серым от подступившего горя. Он был всего на пять лет моложе моего отца, но в это мгновение казалось, что он выглядит куда старше его. Словно эта весть разом выпила из него все силы.

— Сердце, Валерия... — выдохнул он, едва справляясь с рыданиями. — Врачи давно предупреждали его, но твой отец... он сгорал на работе. Он беспокоился о делах, о твоем будущем, о детях. Сегодня утром я зашел к нему в кабинет с отчетами, а он... он просто лежал на столе. Словно уснул. О, боги, Валерия, прости меня! Я не уберег его! Я должен был заставить его отдыхать!

Каждое его слово вонзалось в меня раскаленной иглой. Теоден был правой рукой моего отца больше десяти лет. Отец называл его своим самым верным союзником, человеком чести. Видя, как этот сильный, солидный мужчина плачет у моих ног от бессилия, я почувствовала лишь безграничную благодарность за то, что в этот кошмар я погружаюсь не одна.

— Мама? — робкий голос Марка заставил меня вздрогнуть.

Сын стоял у перил, крепко прижимая к себе испуганную Клер. Пепел, наша драконья гончая, глухо зарычал, глядя на Теодена, но я шикнула на пса. Зверь просто чувствовал общую панику и смерть, которая незримо вошла в наш дом.

— Всё хорошо, милые. Идите в свои комнаты с Нестором, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, но вышло плохо.

Нестор, бледный как полотно, без лишних слов увел детей. Когда они ушли, я позволила себе сломаться. Я опустилась на пол рядом с Теодоном, и мы вместе оплакивали человека, который был центром моей вселенной.

…

Похороны прошли словно в липком, удушливом тумане.

Из тех кошмарных дней я смутно помню лишь бесконечную, замершую вереницу траурных карет и тяжелые, лоснящиеся черные крылья магов-драконитов, взмывавшие к свинцовому небу Империи Доркалум в ритуальном знаке скорби. А еще… соболезнования. Липкие, фальшивые, пропахшие дорогими духами и притворной жалостью. Местная знать смотрела на меня, молодую вдову с колоссальным наследством, как стая стервятников на подкошенную лань. Я кожей видела этот хищный, оценивающий блеск в их глазах. Без мужа. Без отца. В мире, где правят сила и ярость драконьей крови, я осталась совершенно одна лицом к лицу с безжалостным высшим светом.

Единственным, кто выстроил глухую стену между мной и этим ужасом, был Теоден. Он безмолвной, надежной тенью взял на себя абсолютно все хлопоты: бумажную волокиту, организацию прощания, общение с назойливыми просителями. Он даже выставил усиленную охрану вокруг нашей загородной резиденции, оберегая мой покой.

Ближе к вечеру я сидела на той же веранде, где всего несколько дней назад моя привычная жизнь раскололась на куски. Солнце стремительно уходило за горизонт, окрашивая облака и землю в густой, тревожный багрянец. Когда-то это багровое зарево было моим любимым зрелищем, но сейчас мир казался исходящим кровью. Внутри росла тупая, изнуряющая боль, смешанная с горькой, удушающей жалостью к самой себе.

В тишину веранды ворвался тихий стук когтей. Пепел бесшумно вбежал из сада, остановился на мгновение, словно оценивая мое состояние, а затем мягко опустился у моих ног. Его тяжелая, теплая морда, покрытая иссиня-черной чешуей, легла мне на колени. Из его ноздрей вырвался слабый, греющий облачко дыма вздох.

И эта безмолвная преданность дикого зверя стала последней каплей. На кладбище я держалась из последних сил, намертво стиснув зубы ради испуганных детей, но сейчас плотина рухнула. Горькие, обжигающие слезы хлынули лавиной, которую я больше не могла сдерживать.

— Как же больно... Боги, как сильно мне больно, — задыхаясь от рыданий, прошептала я.

Я сползла из кресла прямо на пол, намертво обнимая Пепла за мощную шею и утыкаясь лицом в его жесткую шерсть.

— Сначала Каэлас... теперь отец. За что жизнь так несправедлива ко мне? Ни отца, ни мужа... у меня больше нет никакой опоры. Как я справлюсь со всем этим? Как мне защитить малышей в одиночку?..

Гончая ничего не ответила, лишь глухо, сочувственно заурчала и сильнее уткнулась мокрым носом мне в шею, делясь своим драконьим теплом.

— А как же я? — тихий, полный глубокой печали голос раздался со стороны открытых дверей.

Я вздрогнула и подняла заплаканное лицо. В проеме стоял Теоден. Он смотрел на меня с непередаваемой отцовской грустью, а затем перевел взгляд куда-то далеко за горизонт, словно безмолвно обращаясь к душе моего отца.

— Я никогда и ни за что не оставлю тебя, Валерия. Твой отец был мне больше, чем названым братом. И пока я дышу, никто в этой Империи не посмеет обидеть тебя или детей.

Сердце пропустило удар, и горячая волна облегчения впервые за эти дни затопила грудь.

— Спасибо, Теоден... спасибо, — судорожно выдохнула я, утирая слезы ладонями. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. Без всех вас.

— Тебе нужно отдохнуть, Валерия, — мягко произнес он, делая шаг вперед и бережно протягивая мне бокал с теплым, пахнущим мелиссой успокаивающим отваром.

Я со вздохом приняла бокал и опустилась обратно в кресло. Навалилась такая дикая, свинцовая усталость, что сил не находилось даже на то, чтобы просто держать спину ровно. Я плотнее завернулась в тяжелую черную шаль, которая теперь казалась мне единственной броней от этого жестокого мира. Пепел, мягко боднув мою ладонь на прощание, бесшумно соскочил с веранды и убежал играть в темнеющий сад, оставляя нас наедине со сгущающимися сумерками.

Теоден подошел к перилам веранды и заговорил вновь. Тихо, но так весомо, что каждое слово ложилось мне на сердце тяжким грузом:

— Столичные графы и герцоги уже активизировались. Канцелярия Императора начинает заполняться их первыми, пока еще осторожными запросами касательно твоего имущества и земель. Вдова великого генерала и единственная наследница богатейшего человека Доркалума — слишком лакомый, слишком беззащитный кусочек для этих стервятников. Они не оставят тебя в покое, девочка моя. Тебе нужна защита. Настоящая. Мужская.

— Я не хочу думать о браке, Теоден, — устало покачала я головой, вспоминая покойного мужа Каэласа. Наш брак был правильным, надежным, но холодным как лед. Повторять это? Снова быть просто тенью сильного мужчины? — Мне нужны только мои дети. Я постараюсь справиться сама.

Теоден тяжело вздохнул и присел на край кресла, глядя на меня с глубокой, отеческой заботой.

— Сама ты не справишься, девочка моя. Закон Доркалума суров к одиноким женщинам. Если ты не выйдешь замуж в ближайшие месяцы, императорская канцелярия имеет право назначить тебе опекуна из числа дальних родственников. И поверь, они отберут у тебя детей, а состояние пустят по ветру. Твой отец предвидел это. Перед самой смертью, словно чувствуя уход, он говорил со мной.

Я подняла на него полные слез глаза.

— Что он сказал?

— Он просил меня позаботиться о тебе. Найти человека, который не позарится на твои деньги, но сможет защитить. И... у меня есть один вариант, Валерия. Мой племянник, Эдмунд Кросс-Варн. Он блестящий генерал, герой, который только что вернулся со службы на границе с империей Арканум. Он благороден, добр и, что самое главное, я ручаюсь за него как за самого себя. Твой отец одобрил бы его.

Я посмотрела в окно, где в сгущающихся сумерках Марк пытался расчесать жесткую чешую Пепла. Сын выглядел таким маленьким и беззащитным. Мысль о том, что у меня могут отобрать детей, отозвалась дикой, животной паникой.

— Я не знаю, Теоден... — прошептала я. — Я не готова.

— Я не тороплю тебя, — Теоден ласково коснулся моего плеча. — Просто позволь ему приехать. Позволь ему помочь тебе с делами. Эдмунд — удивительный человек. Скоро ты сама всё увидишь.

Я ничего не сказала в ответ. Время, мне нужно время.

— Привет, дорогая! — со стороны дверей раздался звонкий, певучий голос, мгновенно разогнавший сгустившиеся сумерки.

В проеме показалась моя лучшая подруга, герцогиня Алисия Трент. Она, как и Теоден, стала моим ангелом-хранителем в эти черные дни: помогала с похоронами, часами сидела со мной и поддерживала во всем, в чем могла. Алисия была ослепительна. Настоящая, породистая красавица из богатого и влиятельного рода. Вокруг нее вечно вились толпы восторженных кавалеров. Еще бы, она же была лучшей певицей, примой империи. Но она лишь беззаботно флиртовала со всеми напропалую, продолжая искать свой недосягаемый идеал и с легкостью отвергая любые предложения руки и сердца.

Шелковистые водопады ее длинных черных волос выгодно оттеняли фарфоровую кожу, огромные зеленые глаза томно блестели под густым веером ресниц, а пухлые, обольстительные губы были созданы для улыбок. О ее шикарной, точеной фигуре в столице ходили легенды.

Глядя на нее, я неосознанно поправила складки своего тяжелого траурного платья. Мое собственное тело после рождения двоих детей было бесконечно далеко от идеала. Да и холодные отношения с Каэласом не способствовали моему расцветанию. Мне годами, до боли в груди, не хватало мужского тепла, ласки и того самого голодного обожания, которое должно гореть в глазах любящего мужа. Взгляд Каэласа всегда оставался трезвым; в нем читались лишь глубокое уважение и признательность за то, что я идеальная мать и образцовая хозяйка нашего замка.

Постепенно я просто перестала думать о том, как выгляжу. С головой погрузилась в быт, растворилась в детях и стала частым гостем на нашей дворцовой кухне. Кулинария была моей единственной отдушиной, я обожала вкусно готовить. Из-за этого за последние пять лет, после тяжелых родов малышки Клер, я заметно набрала вес. А когда год назад погиб муж, навалившийся стресс окончательно добил мою женственность. Я махнула на себя рукой. Каждый день одна и та же прическа, тугая длинная коса до пояса. Простые домашние платья, пусть и сшитые из дорогой ткани, но самого незамысловатого, скрывающего фигуру кроя. Алисия часто упрекала меня за это, твердила, что нельзя хоронить себя заживо, нужно наконец начать жить для себя и радоваться, ведь семейного золота мне хватит на сотню жизней.

Вот и сейчас, едва услышав наш разговор с Теоденом, она с ходу завела свою старую песню.

— Я бы на твоем месте согласилась хотя бы просто познакомиться, — Алисия мягко подошла ближе, шурша дорогими юбками, и ласково взяла меня за руку. Ее ладонь была теплой и нежной. — В столице шепчутся, что племянник Теодена невероятно хорош собой и силен, он истинный драконит.

— Алисия, ты же знаешь… — устало начала я, пытаясь забрать руку, но подруга со вздохом перебила меня, заглядывая прямо в душу.

— Знаю, милая. И очень, очень тебя люблю, именно поэтому и прошу! Пожалуйста, сделай это ради себя. Хотя бы просто посмотри на него. Ну хорошо, если ты пока не готова к мужчинам, давай начнем с малого — просто выйди из дома. Через месяц в столице состоится грандиозный благотворительный бал, посвященный открытию нового приюта для сирот. Его ведь полностью спонсировал и строил твой отец, Валерия. Если бы он был жив, он бы ни за что не пропустил этот вечер.

— Алисия права, — снова мягко вступил в разговор Теоден, делая шаг назад от перил. Его лицо стало чуть строже, обретая деловую властность управляющего. — Сейчас официально именно ты, Валерия, руководишь всеми делами и фондами своего покойного отца. Я думаю, ты не просто должна там присутствовать. Ты обязана почтить его память перед лицом императорского двора.

— Возможно… возможно, вы правы, — тихо выдохнула я, чувствуя, как под напором их железных, любящих аргументов рушится моя оборона.

Я понимала, что всё это логично и правильно. Но боги, как же мне было больно и страшно даже подумать о возвращении в этот хищный высший свет.

— Вот и умница. Подумай об этом, — Алисия тепло улыбнулась, невесомо поцеловала меня в лоб и, оставив после себя шлейф тонких цветочных духов, грациозно вышла из комнаты.

— Мы всегда на твоей стороне, девочка моя, и желаем тебе только самого лучшего, — Теоден подошел вплотную, бережно, по-отцовски сжал мою ладонь, а затем нежно запечатлел поцелуй на моем виске. — Отдыхай.

Он бесшумно закрыл за собой дверь, и я осталась в абсолютной, звенящей темноте веранды. Совершенно одна. Наедине со своими страхами и жутким предчувствием, что этот бал изменит мою жизнь навсегда.