Глава 26

Виктория.

Загородное поместье Кросс-Варнов встретило нас не просто удушающей тишиной, оно встретило меня как старая, гноящаяся рана.

Стоило карете остановиться у парадного крыльца, как к горлу подступил тошнотворный ком. Эти стены. Эти окна. Где-то там, за садом, я почти физически слышала рёв реки Рион. Именно здесь, в этом проклятом месте, закончилась моя первая жизнь. Именно здесь Эдмунд и Алисия столкнувшие меня в бездну, стояли и обнимались, пока я умоляла их о пощаде.

Каждый шаг по мраморным полам этого дома отзывался во мне фантомной болью. Я ненавидела эти стены каждой клеточкой своего тела.

Эдмунд же вёл себя как триумфатор, галантно предлагая мне руку, пока мы шли по парадному холлу поместья. Он был слеп. Он был абсолютно уверен, что Дева полностью в его власти, что я очарована его богатством и влиянием. Он не замечал, как мои пальцы холодеют в его ладони, а сердце бьётся в ритме надвигающейся бури.

Но его самодовольная идиллия продлилась ровно до того момента, пока массивные дубовые двери особняка не распахнулись с оглушительным грохотом.

В холл ворвалась Алисия.

От вчерашней надменной примы не осталось и следа. Растрёпанная, смертельно бледная, с дикими, воспалёнными от слёз и бессонницы глазами, она напоминала загнанного, обезумевшего зверя.

Она наконец поняла. Поняла, что Эдмунд никогда её не любил, а лишь использовал как удобную подстилку и марионетку для своих грязных дел.

Обезумев от его предательства и краха всех надежд, она примчалась сюда не за любовью и не за оправданиями. Она примчалась, чтобы уничтожить Кросс-Варна.

Единственным доступным ей оружием осталась правда. И она была готова выплеснуть её прямо мне в лицо.

— Ты! — Алисия ткнула дрожащим пальцем в мою сторону, её голос сорвался на визг. Затем она резко повернулась к Эдмунду, и в её глазах горела такая ненависть. Я на мгновение испугалась, что она бросится на него с голыми руками. — Не верь ему, Дева! Он ничтожество! Чудовище! Он убил собственную жену Валерию ради её денег, а теперь подбивает клинья к тебе! Он разрушит твою жизнь, как разрушил мою!

Эдмунд побледнел. Его рука дёрнулась к мечу на поясе, но он сдержался. Ведь я стояла рядом как свидетель.

— Что ты несёшь? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Как ты вообще осмелилась приехать сюда? Ты пьяна, Алисия. И ты перешла все границы.

Он говорил так, словно перед ним была не жертва его преступлений, а сумасшедшая бывшая любовница. И если бы я не знала правды, я бы ему поверила. Но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он был в бешенстве.

Но Алисия не отступила. Она сделала шаг к нему, её грудь часто вздымалась, глаза блестели от слёз и безумия.

— Ты думаешь, я буду молчать?! — закричала она. — Ты думаешь, я позволю тебе уничтожить и её, как уничтожил меня?! Я расскажу ей всё! Каждую деталь! Как ты сбросил жену с обрыва, как собаку! Как ты вчера ударил меня! Как ты смеялся, надо мной!

— Лжёшь! Все твои слова это наглая лож! Ты просто не можешь принять, что я люблю другую женщину — Эдмунд метнулся к ней, и я увидела, как его кулак сжался.

Но Алисия была быстрее. Она отскочила назад, прижимаясь к стене, и закричала так, что зазвенели стёкла в окнах:

— Я пойду в Тайную канцелярию! Я расскажу всем, что ты предатель империи! Что ты контрабандист и убийца! Что ты спал со мной. Всё время пока ухаживал за Валерией и был на ней женат, и даже сразу после её смерти!

Эдмунд замер. Его лицо исказилось. Страх, ярость, отчаяние боролись в нём. Он сделал шаг к ней, и я увидела, как его рука потянулась к горлу Алисии.

В этот момент я поняла: если он убьёт её сейчас, я потеряю всё. Свидетельницу. Доказательства. Возможность уничтожить его публично, перед всем миром.

В мои планы входило разоблачить его, записать всё на артефакт Морвена, который уже фиксировал разговор Алисии. Но её слов мало. Мне нужны его слова, его признание в убийстве.

Я знала, что Эдмунд способен на подлость, поэтому попросила друзей подстраховать меня на случай, если он обманет и в поместье окажутся его гвардейцы. Хоть я и была зла, но эта злость не застилала мне глаза настолько, чтобы не понимать: одна я с ним не справлюсь. Вендетта вендеттой, но я не собиралась оставлять детей сиротами.

План был прост: разговорить его, чтобы он во всём признался, записать его слова, а там уже Морвен, Эн и Борк помогли бы его схватить. Я не желала ему смерти. Хотя нет.

Желала.

Очень даже желала. Но при этом понимала, что будет куда лучше, если он будет гнить в тюрьме до конца своих дней. За меня. За мою семью. И за предательство империи.

Я сделала шаг вперёд.

— Можешь не утруждаться, Алисия, — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче любого крика. — Я и так прекрасно знаю, какое Эдмунд Кросс-Варн прогнившее ничтожество.

Эдмунд и Алисия замерли, ошарашенно уставившись на меня. В их глазах читалось полнейшее непонимание.

Я медленно запустила руки в карманы своего платья. Движения были размеренными, почти ритуальными. Я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, но руки не дрожали.

Я извлекла оттуда пару тяжёлых, покрытых древней гравировкой золотых браслетов — фамильную реликвию рода Вар-Торн.

Эдмунд побледнел ещё больше. Его глаза расширились, он узнал браслеты. Он видел их на руках Валерии каждый день, пока она была жива.

Я застегнула их на своих запястьях.

В ту же секунду артефакты отозвались на мою истинную кровь. По золоту пробежала тонкая волна тёплого света. Едва заметная, как дыхание, и тут же угасла. Браслеты остались на моих запястьях обычными на вид, но я чувствовала их. Они были как будто живые, тёплые, узнавшие свою хозяйку после столь долгой разлуки.

Я подняла голову и посмотрела Эдмунду прямо в глаза.

— Привет, муженёк, — произнесла я тихо. — Скучал по мне?

Я потянулась к лицу и одним плавным движением сорвала шелковую маску, инкрустированную камнями.

Она упала на мраморный пол с тихим звоном, и этот звук прозвучал как приговор.

— Ты... — Алисия в ужасе отошла на пару шагов назад, её руки дрожали, глаза расширились. Она узнала. Узнала ту, которую когда-то называла своей лучшей подругой. — Не может быть... Это невозможно... Ты умерла...

Эдмунд стоял неподвижно, словно поражённый молнией. Его рот открылся, но не вышел ни звук. В его глазах плескались страх, ярость, неверие, и наконец, осознание. Осознание того, что его глупо, жестоко обвели вокруг пальца. Что женщина, которую он считал мёртвой, стояла перед ним, дышала, смотрела на него с ненавистью, которую он сам и породил.

Что-то в нём сломалось.

Остатки разума выгорели дотла. С оглушительным рёвом он расправил свои огромные бурые крылья. Такие широкие, что они задели колонны, и в его руке с треском соткался боевой магический меч, вспыхнув ярким светом.

— Ты должна была сдохнуть в той реке! — прорычал он, и его голос уже не был человеческим, это был рык загнанного зверя.

Он бросился на меня.

Я хладнокровно выхватила из-за пояса два боевых клинка, модифицированных Морвеном, с рунами, светящимися тусклым голубым огнём. Лезвия легли в ладони, как родные, и я приняла удар.

Металл заскрежетал о металл, высекая снопы искр, которые рассыпались по мраморному полу, как звёзды. Я дралась яростно, ведомая местью за отца, за Геру, за своих детей. Каждый удар был точным, каждый выпад — смертельным. Но я не рассчитала одного. В порыве безумия сила Эдмунда возросла вдвое. Его драконья ярость выжгла остатки разума, превратив его в чистую, разрушительную силу.

Мощным ударом крыла он смял мою защиту. Я почувствовала, как воздух вылетает из лёгких, как руки немеют от вибрации. И прежде, чем я успела восстановиться, он наотмашь швырнул меня в сторону.

Я со всего размаху ударилась спиной о каменную стену. Боль вспыхнула в позвоночнике, дыхание перехватило, мир поплыл перед глазами. Один из моих кинжалов вылетел из ослабевших пальцев, взмыл в воздух и упал прямо к ногам Эдмунда.

Подонок оскалился. Его глаза горели безумным торжеством.

Он подхватил мой кинжал и бросил его с убийственной точностью, прямо мне в сердце.

Я видела, как сталь летит в меня медленно, неотвратимо, сверкая в свете магических ламп. Но тело после удара не слушалось. Я не успевала отскочить. Не успевала даже вдохнуть.

И вдруг перед глазами мелькнул серебряный шёлк.

Алисия.

До этого она стояла в нескольких шагах от меня, и я видела её лицо, бледное, мокрое от слёз, но решительное. В её глазах не было злости. Не было ненависти. Только бесконечное, безнадёжное раскаяние.

В самый последний момент она с отчаянным криком прыгнула вперёд, закрывая меня своим телом.

Тяжёлое лезвие с глухим, тошнотворным звуком вонзилось ей точно в грудь.

Алисия дёрнулась, её рот открылся, но не вышел ни звук. Она пошатнулась и упала на колени, затем рухнула на мраморный пол, тяжело и хрипло дыша. Я опустилась на колени рядом с ней. Из уголка её губ потекла тонкая струйка крови, оставляя тёмный след на серебряной ткани платья.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Мой разум отказывался принимать происходящее.

Алисия посмотрела на меня своими гаснущими глазами. В них больше не было безумия. Не было злобы. Только бесконечная, всепоглощающая боль и раскаяние.

Она подняла дрожащую руку, как будто пытаясь коснуться меня, но рука не слушалась. Пальцы беспомощно упали на мрамор.

— Прости меня... — прошептала она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышала. — Валерия... за всё... За обрыв... За детей... За то, что я... я позволила...

Её глаза начали стекленеть, но она всё ещё смотрела на меня с мольбой, с надеждой, что я прощу.

— Я не хотела... чтобы так... — её голос прервался, и она закашлялась, выплёвывая кровь. — Прости...

Её рука бессильно упала на мрамор. Голова откинулась. Взгляд замер, устремившись в потолок.

Я сидела на полу, прижимая ладонь к её ране, хотя знала, уже слишком поздно. Кровь текла между моими пальцами, тёплая и предательски живая, в отличии от Алисии.

Эдмунд стоял в нескольких шагах, и его лицо исказилось от ярости. Он злился не на то, что она умерла, его бесило, что на её месте не я.

Он потерял свою марионетку. Свидетеля. Соучастника.

Но я не смотрела на него.

Я смотрела на Алисию. На женщину, которая когда-то была моей лучшей подругой, которая помогла убить меня, а теперь отдала жизнь, чтобы спасти.

Я медленно поднялась, вытирая кровь Алисии о своё платье. Мои пальцы сжались в кулаки, и в груди закипела холодная, беспощадная ярость.

Я повернулась к Эдмунду.

— Стража! — прорычал Эдмунд.

И в ту же секунду за его спиной из дверей высыпала целая куча гвардейцев, человек десять, с обнажёнными клинками.

Я стала пятиться от Эдмунда вдоль стены, чувствуя, как холодный камень давит в спину. В нескольких шагах от меня виднелся выход на открытую террасу. Нужно попробовать бежать. Силы были не равны. Даже в этом Эдмунд обманул, говоря, что мы будем тут одни. Видимо, он никому не доверял.

Он перешагнул через тело Алисии, даже не взглянув на неё, и снова замахнулся на меня мечом.

Но в этот момент окна холла разлетелись вдребезги.

— Тори, сюда! — рявкнул Борк, прыгая сквозь разбитое стекло.

Наконец-то , — пронеслось в голове.

За ним в дом ворвались Морвен и Эн. Они втроём с ходу вступили в бой, но поместье уже было заполнено личной гвардией Эдмунда. Противников оказалось больше, чем мы ожидали. Металл зазвенел о металл, крики смешались с запахом крови и магии.

Эдмунд, понимая, что мы проигрываем, предпринял очередную попытку. Он ринулся ко мне, замахиваясь клинком, чтобы прикончить меня, но тяжёлый фиолетовый сполох боевой магии перехватил его удар, отбросив меч в сторону.

Перед Эдмундом вырос Дориан.

Ни я, ни Кросс-Варн не знали главного: следом за моей командой во двор поместья вошёл элитный отряд генерала Дориана. Двор мгновенно окружили, зажимая людей Эдмунда в кольцо. Началась кровавая, хаотичная схватка.

На удивление, лицо Дориана было спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что ворвался в битву. Но глаза... глаза горели тем самым золотом, которое я видела каждый раз, когда он сдерживался, чтобы не убить меня от ревности.

— Отойди от неё, Кросс-Варн, — произнёс он тихо. Без крика. Без пафоса. Просто констатация факта. — Сейчас же.

Эдмунд оскалился, его пальцы сжались в кулаки.

—Да кто ты такой чтобы вмешиваться! Она моя жена!

— Она не твоя, — Дориан сделал шаг вперёд, и его крылья медленно расправились, заполняя пространство. — И никогда не была твоей.

Эдмунд не ответил. Вместо этого он ринулся вперёд с криком, взмахнув мечом.

Дориан принял удар на свои скрещенные предплечья, и воздух между ними взорвался фиолетовым пламенем. Удар был такой силы, что мраморный пол под ними треснул, разбегаясь паутиной трещин к стенам.

Я не стала стоять в стороне.

Пока они сцепились в смертельном танце, я метнулась в сторону, подбирая один из своих клинков, валявшихся на полу. Эдмунд был уже ранен. Дориан успел рассечь ему плечо первым ударом, и кровь текла по его руке, капая на мрамор. Но он дрался с яростным отчаянием, не думая о защите, только об атаке.

Я нанесла удар снизу, целясь в бедро.

Эдмунд отшатнулся и успел увернуться. Клинок лишь рассёк ткань его камзола. Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что у меня перехватило дыхание.

— Ты! — прорычал он, и его меч метнулся ко мне.

Я отскочила, чувствуя, как лезвие рассекает воздух в дюйме от моего лица. Дориан воспользовался моментом и нанёс удар в спину, Эдмунд извернулся, блокируя обе атаки. Но оступился и рухнул спиной прямо в раму разбитого окна. Не давая ему подняться, Дориан рванулся следом, а я, за ним.

Мы втроем вывалились на террасу. Воздух был пропитан запахом крови и магии. Вокруг особняка гремела битва. Гвардейцы Дориана уже добивали последних людей Эдмунда, но мы не слышали их криков. Наш мир сузился до трёх фигур, движущихся в смертельном танце. Эдмунд отступал, и с каждым шагом он приближался к краю поместья. Мы двигались по дорожке, усыпанной гравием, который хрустел под ногами, как кости. По обе стороны от нас стояли вековые деревья, их ветви качались на ветру, словно протягивая руки, чтобы остановить нас. Но никто не останавливался.

Дорожка вела вниз, к самому краю территории, где земля обрывалась в бездну.

Я видела, как Эдмунд пятился, как его глаза метались, ища выход. Но выхода не было. Позади него только пропасть.

И тогда я увидела её.

Река.

Та самая горная река, которая бурлила далеко внизу, между отвесными скалами. Её рёв был оглушительным, словно тысячи голосов слились в один неистовый вопль. Вода била о камни с такой силой, что брызги взлетали вверх, словно пытаясь достать нас.

Это было то самое место.

Место, где когда-то Эдмунд стоял надо мной, пока я висела над бездной, цепляясь пальцами за край обрыва. Место, где Алисия улыбалась, обнимая его. Место, где моя жизнь должна была оборваться.

И теперь мы стояли здесь снова.

Ветер бил в лицо, рвал волосы, нёс с собой запах воды и камней. Скалы под нами уходили в пугающую бездну, их тёмные силуэты терялись в тумане, который поднимался от реки. Рёв воды был таким громким, что заглушал звуки битвы за нашими спинами.

Эдмунд дрался как загнанный в угол зверь. Израненный, истекающий кровью, он понимал, ему конец. Дориан наступал, его удары были точными, беспощадными. Я атаковала с фланга, мой клинок свистел в воздухе, раз за разом заставляя Эдмунда отступать ещё ближе к краю.

Один из ударов Дориана пришёлся точно по лезвию. Меч Эдмунда не выдержал и с хрустом разлетелся на части.

Его ноги скользили по мокрому гравию. В руке он сжимал лишь обломок меча. Он падал на колено, но снова поднимался, гонимый одним лишь отчаянием.

И в какой-то момент он извернулся.

Пока Дориан замахивался для финального удара, Эдмунд метнулся ко мне. Я не успела отскочить, его пальцы сжали моё запястье как в тисках, притянули к себе, и он приставил обломок меча к моему горлу.

— Назад! — хрипло взревел Эдмунд. Его грудь ходила ходуном, изо рта текла кровь. Острый обломок меча впился в мою шею, оставляя тонкую, жгучую царапину. — Еще один шаг, и я перережу ей глотку! Клянусь, я сделаю это!

Он пятился, и его каблуки уже крошили край обрыва. Под ним была только пустота и рев воды.

Дориан замер.

Мир вокруг нас словно сузился. Воздух резко стал густым, пахло озоном и паленым. В золотых глазах Дориана больше не было человека, там плескался чистый, первобытный дракон. Пространство между нами затрещало, и волосы на моих руках встали дыбой от нарастающей магической силы.

— Ты, — голос Дориана был тихим, но он перекрыл даже рев реки, — больше никогда к ней не прикоснешься.

Он не сделал ни одного движения. Просто разжал сжатые в кулак пальцы.

Из его руки ударила ослепительная, слепящая молния фиолетового пламени. Звук был таким, словно раскололось небо. Удар пришелся Эдмунду прямо в грудь.

Его тело выгнулось дугой. Магия прожгла его насквозь. В предсмертном судорожном рефлексе его пальцы разжались. Обломок меча выпал из его руки. Он полетел назад, но его рука случайно задела меня.

Потеряв опору, я сорвалась с мокрого гравия в пустоту.

Ветер ударил в лицо. Бездна раскрылась подо мной.

Но прежде, чем я успела крикнуть, чья-то рука железным хватом сомкнулась на моем запястье. Рывок был таким резким, что плечо хрустнуло. Дориан лежал на самом краю обрыва, одной рукой намертво удерживая меня над пропастью, а другой вцепившись в корни старого дерева, растущего на скале. Его мощные кожаные крылья были расправлены во всю ширь, упираясь в выступы камня и давая ему дополнительную опору.

Мы оба тяжело дышали. Его мышцы напряглись до предела, он медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивал меня обратно на твердую землю.

А внизу, под нами, вершился мой суд.

Эдмунд падал, раскинув руки, словно сломанная кукла. В полете он с тошнотворным, хрустящим стуком ударился спиной и головой об острый гранитный выступ. Фонтан крови брызнул на серые камни. Его тело дернулось и, наконец, безжизненно рухнуло в бушующий, седой поток.

Река мгновенно подхватила его, крутанула и утащила в пенную пучину. Туда же, куда когда-то он столкнул меня. Туда, где его кости теперь навсегда перемешаются с илом и холодными водами Риона.

Круг замкнулся.

Дориан медленно вытянул меня на твёрдую землю и сразу притянул к себе так сильно, что я почувствовала, как стучит его сердце — бешено, неровно, почти болезненно. Его крылья сомкнулись вокруг нас плотным коконом, отрезая от мира, от криков и крови.

Он уткнулся лицом в мои волосы. Всё его тело дрожало, но не от холода, а от того ужаса, который он пережил, когда я сорвалась с обрыва.

— Тори... — его голос был хриплым, сорванным. — Тори...

Он не мог сказать ничего больше. Просто повторял моё имя, как заклинание, как молитву. Его губы касались моего виска, щеки, лба. Не целуя, а словно проверяя, что я здесь, что я живая, что он не потерял меня.

Я зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, какие они мокрые от его пота и крови. И вдруг поняла, что плачу. Тихо, беззвучно. Как будто, просто вода текла по щекам, смывая кровь и грязь.

Впервые за всё это время, за все месяцы после возвращения, за всё время после смерти, с моей души спадало что-то тяжёлое. Не груз. Не месть. А просто... напряжение. То самое напряжение, которое держало меня на плаву, не давало упасть, не давало дышать полной грудью.

Мои дети были свободны. Мои враги были мертвы. Моя вендетта была окончена.

Я подняла голову и посмотрела на Дориана. Его лицо было в крови, в ссадинах, золотые глаза горели тем самым огнём — драконьим, собственническим, бесконечно нежным.

— Ты пришёл, — прошептала я.

— Ты моя, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — И я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Утреннее солнце уже высоко стояло над скалами. Его лучи косались воды, и река Рион сверкала золотом. Теперь она была просто рекой. Просто водой. Просто частью мира, в котором больше не нужно было носить маски.

Я прижалась к Дориану крепче, чувствуя, как его крылья перестают дрожать и медленно расслабляются.

Впереди было много всего — разговоры, объяснения, дети, война, которую нужно предотвратить.

Но сейчас, в этот момент, существовали только мы.

И это ясное утро.

И тишина, которая наконец-то пришла.