Глава 24

Ночь после ссоры с Дорианом я провела без сна, прижимая к груди медальон и слушая, как за окном воет ветер. Каждую минуту я ожидала, что дверь распахнётся и он вернётся, чтобы обнять, чтобы простить. Но он не пришёл.

Утром я проснулась с тяжёлой головой и пустотой в груди, но времени на сожаления не было. Признание Теодена, запертое в звуковом артефакте Морвена, уже лежало в моём тайнике, но отдыхать было некогда.

Удар по моему второму врагу — Алисии, пришёл откуда не ждали. Причём сокрушительный и официальный.

Утром в наш клуб прибыл личный поверенный Императора. Мужчина в застёгнутом на все пуговицы парчовом камзоле, высокомерный и чопорный, протянул мне свиток, заверенный тяжелой золотой печатью. В официальном приглашении «Призрачной Деве» предлагалось занять место абсолютной примы Императорского театра в столице.

Это была не просто должность, а высшая честь, о которой любая исполнительница могла только молить богов, и которую не так-то просто было заполучить. Слухи о моем голосе и выступлениях уже давно просочились за пределы Валькура, дойдя до самых высоких покоев дворца. Император, известный своим утонченным и требовательным вкусом, услышал об удивительной певице, покорившей провинциальную знать, и тут же возжелал видеть это новое сокровище на своей главной сцене.

Однако путь к трону примы лежал через испытание. Мне предстояло предстать перед императором и в прямом состязании доказать своё превосходство над нынешней фавориткой — Алисией. Но я знала, что Император не мог упустить шанс заполучить то, чем восхищалась уже почти вся знать. И я не собиралась его разочаровывать.

Моё обязательное выступление было назначено в столичном дворце, на грандиозном балу, куда была приглашена вся элита империи. Включая Эдмунда и Алисию.

Мы отправились туда вчетвером: я, Морвен, Эн и Борк. Дориана с нами не было. Морвен сказал, что у Дориана дела на границе и он присоединится к нам позже. Это и радовало, и в то же время пугало. Наши отношения висели на грани, но на грани чего, тоже было непонятно. Любви? Доверия? Терпения?

Экипаж мчался по дороге к столице, и я смотрела в окно, не видя проносящихся пейзажей. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора, его боль, его слова:«Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь» . Знаю ли я? Или я просто мчусь в пропасть, удерживаемая лишь жаждой мести?

Когда мы вошли в огромный дворцовый зал, залитый светом тысяч магических свечей, я отбросила сомнения. Сейчас не время для слабости. Сейчас время действовать.

Я сразу нашла её глазами в толпе. Алисия стояла, бледная как смерть, вцепившись ногтями в своё платье. Мой триумф автоматически растоптал её карьеру, навсегда отбросив бывшую приму на задний план, в серую тень забвения. Она злилась так, что воздух вокруг неё едва не горел, но сделать ничего не могла. Воля правителя была абсолютна.

Первой объявили Алисию. Она медленно поднялась на сцену. Сегодня на ней было строгое, глухо застегнутое платье глубокого фиолетового цвета. Казалось, она уже хоронила себя.

Надо было её видеть. Бледная, с безумно бегающими глазами, она изо всех сил пыталась унять мелкую, нервную дрожь в руках. Она выпрямила спину, втянула воздух и открыла рот. Но это была уже не та Алисия, что покоряла залы. Психика, изъеденная ревностью и злостью, дала сбой в самый ответственный момент.

Она взяла первую, высокую, тягучую ноту, но вместо чистого, хрустального звука голос предательски дрогнул, треснул и сорвался в сдавленный, надорванный хрип. Звук рассыпался на жалкие, фальшивые осколки. Она замерла, широко раскрыв глаза, и судорожно схватилась за горло, словно задыхаясь. Её лицо исказилось от ужаса и панической атаки.

В зале воцарилась оглушительная, звенящая тишина, которую тут же разорвал возмущенный гул. Публика была в шоке и откровенно раздосадована. На императорской ложе Император помрачнел, брезгливо морщась. Он резко шепнул что-то своему поверенному. Тот мгновенно подскочил на сцену, грубо подхватил Алисию под локоть и, не давая ей опомниться, практически стащил вниз по ступеням, подальше от недовольных взглядов толпы.

На неё было жалко смотреть. Она не сопротивлялась, лишь обреченно опустила голову. Она полностью ушла в себя, и на её лице застыло немое, детское неверие в то, что всё рухнуло именно сейчас.

Проводив её взглядом, я не стала медлить. Я просто вышла на свет софитов.

Зал, ещё гудевший от разочарования, постепенно затих. Я не стала дожидаться объявления. Я просто запела.

И мой голос, наполненный запретной магией сирен, взлетел под высокие своды дворца, заставляя мужчин забывать, как дышать, а женщин — кусать губы от бессильной зависти. Это был не просто вокал. Это был мой победный гимн, звучащий над прахом Алисии.

Она была уничтожена как артистка.

Но её истинная казнь была ещё впереди.

Я вижу тьму и не боюсь.

Я с ней одна, с ней примирюсь.

В ней глубина, в ней мой покой.

Я выбираю быть собой.

В глуби себя рождаюсь вновь.

Сквозь тьму увидела любовь.

Всё, что во мне, всё приняла.

Себя с теплом я обняла.

Я ночь, я шторм, я кровь живая.

Я то, что мир в себе скрывает.

Не отрекаюсь и не каюсь.

В своей я силе возрождаюсь.

Я шла сквозь страх, сквозь крик и боль,

Срывая маски, брала контроль.

Упала в бездну, вглубь себя

И там нашла — живу не зря.

Тьма не карает, тьма хранит.

Во мне энергия бурлит.

В ней не тону, а воспарю.

Себя за всё благодарю.

Я ночь, я шторм, я кровь живая.

Я то, что мир в себе скрывает.

Не отрекаюсь и не каюсь.

В своей я силе возрождаюсь.

Пусть треснет лёд моих оков.

Пусть вырастет из пепла зов.

Я не свята и не грешна.

Я правда мира, бытия.

Песня «Моя тьма» исполняет Исцеляющие

Последняя нота повисла в воздухе, вибрируя под сводами дворца, словно сама магия замерла, чтобы услышать её.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина.

А потом огромный зал взорвался овациями.

Я повернулась корпусом к императору и низко, грациозно поклонилась ему, как подобает приме. Он слегка склонил голову, продолжая медленно хлопать, и на его лице расцвела широкая, довольная улыбка. Было видно, как он рад, что такое сокровище досталось именно его империи. В том, что место примы теперь принадлежит мне, не оставалось никаких сомнений.

Развернувшись обратно к толпе, я краем глаза заметила Алисию. Она стояла вдалеке, у столов с напитками, и её лицо было маской такой боли и ярости, что мне почти стало её жаль. Почти.

Затем мой взгляд скользнул дальше и нашел Эдмунда. Он смотрел на меня с хищной гордостью, словно я была его трофеем, его добычей, которую он уже поймал.

Он не знал, что это он — моя добыча.

Стоило мне сойти со сцены, как меня тут же окружило плотное, удушающее кольцо из восторженных поклонников. Столичные герцоги и графы, забыв о всяком этикете, тянули ко мне руки, осыпали слащавыми комплиментами и наперебой просили о танце. Их лица сливались в одну жадную, алчущую маску, и мне физически было тошно от этого внимания. Я холодно, но безупречно вежливо отклонила все предложения, сославшись на усталость после столь волнительного выступления.

Я знала, что мои на месте. Морвен и Эн, как мы и договаривались заранее, заняли позиции по периметру зала. Они держались на расстоянии, растворяясь в толпе, но я чувствовала их невидимое присутствие — мой надежный тыл.

Но прорваться сквозь эту липкую массу самостоятельно было бы грубо и привлекло бы лишнее внимание. И тут из толпы возник Борк. Он не стал расталкивать гостей. Вместо этого он спокойно, встал между мной и наседающими кавалерами. Не обидев ни одного высокопоставленного гостя, он вежливо, но твердо разорвал это удушающее кольцо, создав для меня узкий, безопасный проход.

Воспользовавшись этой передышкой, пока толпа отвлеклась на официальные тосты и первые звуки вальса, я скользнула в созданный им коридор. Двигаясь бесшумно, словно тень, я ушла в прохладный полумрак массивных колонн. Отсюда, из спасительной тени, зал казался гигантским аквариумом, полным хищных рыб. Я медленно обвела взглядом зал, снова выискивая свою цель, и наконец заметила его.

Эдмунд стоял в стороне, у мраморной колонны, и смотрел на меня с обожанием. В его взгляде было столько собственнической гордости, что мне захотелось плюнуть ему в лицо.

И вдруг к нему подошла Алисия.

Она прижалась к его боку, положив руку на его предплечье, и тихо прошептала что-то на ухо. Он наклонился к ней, отвечая тем же.

И в этот момент меня воспоминание обрушилось на меня, как лавина.

Холод. Пронизывающий, ледяной ветер, рвущий одежду. Камни под ногами скользят, крошатся. Я висну над бездной, цепляясь пальцами за край обрыва, чувствуя, как ногти ломаются, как кровь стекает по рукам. Боль. Невыносимая боль.

Я вскидываю голову вверх, в безумной надежде найти хоть какую-то опору, хоть каплю помощи. И вижу их.

На самом краю обрыва, прямо надо мной, стоит Эдмунд.

К нему медленно подходит Алисия. Её лицо спокойно, почти безразлично. Она даже не смотрит на меня. Смотрит на него, на своего мужчину, на своего любовника. Она кладёт руку ему на плечо, и он собственническим жестом обнимает её за талию, крепко прижимая к своему боку.

Но в этот раз меня не накрыло болью. В этот раз меня захлестнула ярость.

Чистая, раскалённая, испепеляющая. Она выжгла слёзы, воспоминания о любви и остатки той женщины, которой я когда-то была.

Я смотрела на Алисию, прижавшуюся к Эдмунду, на его самодовольную улыбку, и видела уже не бывших любовников, не убийц. Передо мной стояли лишь цели. Две мишени, которые я уничтожу одну за другой.

В мгновение Алисия увлекла Эдмунда в полумрак уединённой галереи. Они скользнули туда, как тени, словно спешили остаться наедине.

Я двинулась за ними. Борк за мной.

Но дорогу мне преградили.

— О, великая Дева! — раздался вкрадчивый голос, и передо мной возник столичный герцог в расшитом золотом камзоле. — Позвольте выразить своё восхищение! Ваш голос — это дар самих богов!

— Простите, но я... — начала я, пытаясь обойти его.

Но тут подошёл второй. И третий.

— Мадам, вы просто божественны! — восторженно лепетал молодой граф, пытаясь поцеловать мою руку.

— Неужели вы не планируете ещё одно выступление? — спрашивал кто-то за его спиной.

— Скажите, мадам, вы замужем? — осмелился спросить какой-то слишком юный герцог.

Они окружили меня плотным кольцом, не давая пройти. Каждый хотел внимания, каждый хотел прикоснуться, каждый хотел быть замеченным новой звездой империи.

Я улыбалась, кивала, отвечала на комплименты, но внутри всё кипело от ярости. Они не понимали, они просто не понимали, что в этот момент, пока они тратили моё время, Алисия и Эдмунд ускользали в тени галереи.

Ускользали от меня.

Но я знала, это ненадолго.

…

Дориан.

Среди массивных колонн галереи столичного дворца я двигался бесшумно, как тень. До сих пор не находивший себе места после ссоры с Викторией и загадки с медальоном, я шёл по следу Кросс-Варна, продолжая собирать улики по делу о государственной измене.

Я не мог сидеть сложа руки. Не мог вернуться в клуб и делать вид, что всё в порядке. После этой ночи, после её слов о "минутной слабости", внутри меня горело что-то тёмное, разрушительное. Я не знал, что это именно — ревность, обида, или страх потерять её навсегда.

Но я знал одно: мне нужна правда.

Я замер в нише, когда из-за тяжёлых портьер раздался резкий, сорванный на хрип шёпот герцогини Алисии, как я выяснил любовницы Кросс-Варна:

— Ты с ума сошёл, Эдмунд?! Ты хоть видел себя со стороны! Ты как одержимый бегаешь за этой сучкой! Ты совсем совесть потерял! А как же я?!

Я прижался спиной к холодному мрамору, затаив дыхание.

— Закрой рот, Алисия, — ледяным тоном оборвал её Эдмунд. — Ты мне уже надоела со своей ревностью. Мне и в прошлый раз пришлось оставить Деву одну в моей загородной резиденции из-за твоих истерик. Пришлось ехать к тебе и успокаивать.

— Конечно, пришлось! — её голос сорвался на визг. — Я же грозилась всем всё рассказать!

— Я тебе уже сказал, она мне нужна не для личных утех, а для политических игр.

— Да кому ты врёшь?! — Алисия почти задыхалась от ярости и унижения. — Я же вижу, как ты на неё смотришь! С каким вожделением! Ты даже на меня так никогда не смотрел!

— Я не виноват, что она так хороша. Я мужчина, в конце концов.

— А тебе что, меня мало?! — в её голосе прорезались истеричные, ядовитые нотки. — Я думала, у нас любовь! Ты клялся мне! Ты говорил — вместе навсегда!

Она замолчала на мгновение, судорожно втягивая воздух, словно ей внезапно стало нечем дышать. И когда заговорила снова, истерика сменилась чем-то гораздо более страшным. В её голосе зазвенела не просто боль, а надломленная, сводящая с ума паранойя. Она обхватила себя руками, её тело начала бить мелкая, нервная дрожь.

— Я больше не могу, Эдмунд... — прошептала она, и по её бледным щекам покатились горячие, неконтролируемые слёзы. — Я не хотела, чтобы всё так закончилось... Я хотела, чтобы она просто исчезла из нашей жизни, чтобы мы были свободны, мы были вместе... но не так. Я не хотела, чтобы она умерла.

Она судорожно вцепилась в его рукав, глядя на него широко раскрытыми, полными ужаса и раскаяния глазами.

— Я вижу её лицо каждый раз, когда закрываю глаза. Её окровавленные пальцы, соскальзывающие с камня... её крик, захлёбывающийся в ледяной воде. Я наивно думала, что смогу оправдать себя, что совесть со временем утихнет... но Рион забрал мою душу там, на обрыве. Я живу в аду, Эдмунд! В аду, который ты для меня создал, потому что я не могу смыть с рук её кровь!

Но потом она дико, по-звериному оскалилась, вытирая слёзы дрожащей рукой. В её потухших глазах больше не было любви, только безумие загнанного зверя, который давно уже мёртв внутри.

— Или ты забыл, дорогой, кому обязан своим нынешним положением? — её голос сорвался на шипение. — Ты забыл, кто помог тебе избавиться от твоей святоши Валерии?!

Моё сердце пропустило удар.

Валерия.

Эдмунд не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Если ты сейчас же не решишь вопрос с этой своей Девой, я пойду прямиком к императору! — Алисия почти кричала, не в силах сдерживаться, её лицо исказилось от отчаяния и ненависти. — Расскажу, как мы с тобой отправили твою женушку Валерию Вар-Торн на тот свет, чтобы прибрать к рукам её миллионы и земли! Как ты оставил её двоих детей сиротами и сослал их из столицы, чтобы развлекаться со мной!

Раздался звук удара, такой резкий, хлёсткий.

Алисия вскрикнула, отлетев к стене.

— Ещё одно слово о Валерии, и ты отправишься вслед за ней, тварь, — прошипел Кросс-Варн, хватая её за волосы и притягивая к себе. — Наша «любовь» в силе, пока ты держишь язык за зубами. Понятно?

Алисия лишь тихо, беззвучно заплакала.

Я застыл за портьерой, боясь сделать вдох.

Каждое слово Алисии ударило по мне, словно ментальный таран. Но не шок от услышанного заставил моё сердце пропустить удар. Не признание в убийстве.

А имя.

Валерия.

В моей голове, натренированной годами стратегического планирования, начали складываться разрозненные кусочки головоломки.

Внешний вид Виктории в Эбонхолде, говорит о том, что ей пришлось пережить нападение или что-то похожее.

Непонятный интерес Виктории к лощёному герцогу...

Её аристократические повадки, которые невозможно было скрыть даже за маской примы...

Тот факт, что Эдмунд разбогател после "несчастного случая" с женой...

И, наконец, финальный, самый болезненный удар — медальон на её туалетном столике. Портреты детей. Детей Эдмунда Кросс-Варна, оставшихся без матери.

Дети.

Её дети.

Неужели она — Валерия?

Моя Тори.

Воскресшая из мёртвых жена моего злейшего врага.

А теперь она вернулась.

Воскресла из пепла, сменила лицо, имя, всё — чтобы отомстить. Чтобы забрать своих детей. Чтобы уничтожить тех, кто её предал.

Теперь я понимал всё.

Вот почему она так отчаянно кричала, что это только её война.

Она была заживо похоронена теми, кому доверяла. И теперь вернулась, чтобы забрать обратно свою жизнь и жизнь своих детей.

Я медленно сжал кулаки, и в моих золотых глазах зажглось тотальное, беспощадное пламя.

Боль за её пережитый кошмар переросла в леденящую драконью ярость. Не на неё — на них. На Эдмунда, на Алисию, на всех, кто посмел причинить ей боль.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

Она думала, что должна делать это в одиночку. Думала, что я не пойму, не приму, не прощу.

Она ошибалась.

Больше я не позволю ей идти по этому пути одной.