Глава 21

Гравий глухо зашуршал под колёсами экипажа, когда мы подкатили к загородной резиденции Кросс-Варна (раньше Ван-Торна).

У меня перехватило дыхание.

Знакомые стены. Плющ на фасаде, который я сама сажала весной, несколько лет назад. Каменная арка у входа, где когда-то играла с детьми. Каждое окно, каждый камень, всё здесь было моим прошлым. Прошлым, которое у меня отняли. Прошлым, которое теперь принадлежало моему убийце.

Горло сжалось так, что стало больно дышать. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный, рваный, как у загнанного зверя стук сердца.

На крыльце нас встречал старый дворецкий Томас.

Стоило мне сойти на землю, как он преданно поклонился. Тот самый поклон, который когда-то предназначался хозяйке дома. Но когда наши взгляды встретились, его глаза удивлённо расширились.

Томас служил нашей семье тридцать лет. Он держал меня на руках, когда я была маленькой. Он слишком сильно любил Валерию, чтобы не заметить что-то неуловимое во мне. В осанке, в повороте головы, в том, как я смотрю на этот дом.

Пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, я совершила роковую ошибку. Машинально, чистым рефлексом поправила левую манжету платья. Именно так, как делала это в прошлой жизни, когда сильно нервничала.

Старик замер. Его пальцы на серебряном подносе дрогнули, и чайник звякнул о чашку.

Он что-то заподозрил.

Я отвела взгляд, не в силах выдержать его недоумение. И тут из дверей дома выбежали мои дети.

Моё сердце остановилось.

Они были бледными, худыми, забитыми. Их одежда была слишком тонкой для этого времени года, слишком старой, слишком... чужой. Мои дети. Мои маленькие ангелы. Они испуганно вжимали головы в плечи при каждом шорохе, словно ожидая удара.

Слёзы чуть не хлынули из моих глаз, но я сдержала их. Я не могла обнять своих детей. Я не могла крикнуть, что я их мать, что я вернулась, что больше никто их не обидит.

— Ну же, идите поприветствуйте гостью, оборванцы! — рявкнул Эдмунд, бесцеремонно толкнув моего маленького сына в спину.

Мальчик споткнулся, едва не упав.

И внутри меня в эту секунду что-то сломалось.

Дикая, первобытная, сокрушительная ярость захлестнула меня с головой. Моя кровь закипела, превращаясь в расплавленный свинец. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Мне стоило колоссальных, нечеловеческих усилий удержать маску холодной Девы. Не броситься на этого ублюдка. Не перерезать ему горло прямо здесь, на глазах у прислуги и детей.

Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на его холеные руки, которые касались моих детей, и в моей голове звучал только один вопрос: как быстро я смогу его убить?

Рано. Ещё слишком рано выдавать себя.

Мне нужно было прощупать почву. Узнать всё о его делах. Понять, как именно я уничтожу его.

— Познакомьтесь, это мои дети, — произнёс Эдмунд.

На слове «мои» я резко посмотрела на него.Твои? Я чуть не засмеялась вслух. Ублюдок. Были бы они были хоть на каплю твои, не выглядели бы сейчас как уличные бродяги.

— Добрый день, леди, — залепетали мои малыши друг за другом, робко глядя на меня из-под ресниц.

Я еле сдерживала себя, чтобы не наброситься на них, не обнять, не прижать к себе так, чтобы больше никогда не отпускать. Боги, мои малыши... Они даже не знают, что я жива. Что их мать вернулась.

Нужно было срочно отвлечься, или я рисковала расплакаться прямо при всех.

Но тут Эдмунд приказал дворецкому увести детей вглубь сада, на площадку для детских игр, и пригласил меня на веранду.

Ту самую, где когда-то, в прошлой жизни, я так любила сидеть по вечерам, кутаясь в тёплый плед. Где играла с детьми, где смеялась, где была счастлива.

Теперь здесь сидел мой убийца. Приторно улыбался, пытаясь казаться идеальным кавалером.

Эдмунд начал рассказывать мне о местности. Точнее, в красках расписывать мне мои же владения. Каждое слово было ложью. Каждый жест фальшью. Я слушала его, кивала, улыбалась сквозь маску, а внутри всё горело.

Наш пустой разговор прервал слуга. Он бесшумно подошёл к столу, с виноватым видом наклонился к уху Эдмунда и что-то быстро зашептал.

Лицо Кросс-Варна мгновенно подобралось. В глазах мелькнула деловая сосредоточенность.

— Дева, умоляю, простите меня, — Эдмунд поднялся со стула, виновато прижав руку к груди. — Неотложное дело государственной важности. Мне придётся отлучиться буквально на час. Я оставлю вас наедине с прекрасным садом, прислуга выполнит любое ваше желание.

— Разумеется, герцог. Дела империи превыше всего, — ответила я сквозь маску, капризно пригубив вино.

Стоило его экипажу скрыться за воротами, как я отставила бокал.

Мой час настал.

Я поспешила вглубь сада, где у старой беседки сидели дети. Но не успела я сделать и десяти шагов, как из кустов ко мне бросился Пепел.

Мой верный, любимый пёс.

Он не лаял. Он буквально ластился к моим ногам, преданно тычась носом в ладони, скуля от счастья. Его движения были резкими порывистыми, он настолько был рад меня видеть. Я опустилась на колени, обняла его тёплую шею, и слёзы хлынули из моих глаз. Пепел узнал меня. Его любимая хозяйка вернулась.

Из тени деревьев за этим потрясённо наблюдал старый дворецкий.

Он прекрасно знал, что Пепел не подпускал к себе ни одну живую душу, кроме домочадцев.

Наши взгляды встретились.

Я видела, как сомнения старика окончательно превратились в уверенность. Я слегка кивнула ему. У него на глазах выступили слёзы, но он ничего не сказал. Только кивнул в ответ.

Но сейчас важно было другое.

Я подошла к беседке и опустилась на колени перед детьми.

Они сначала испуганно сторонились незнакомки в дорогой шёлковой маске. Но видя мою искреннюю нежность и то, как ведёт себя Пепел, постепенно стали успокаиваться.

— Как вам здесь живётся, маленькие мои? — мой голос сорвался, когда я осторожно коснулась бледной щеки дочери. В её глазах читались страх и мольба о помощи. Зрелище, от которого разрывалось сердце матери. — Ну что же ты... — я притянула её к себе и обняла.

И тут их прорвало.

Всхлипывая, перебивая друг друга, дети начали рассказывать весь тот кошмар, в который превратилась их жизнь. Стоило их матери "погибнуть", как Эдмунд сбросил маску любящего отца. Он превратился в жестокого тирана. Часто наказывал их за малейшую провинность, лишал обеда. Пепла вообще выгнал на улицу, запретив пускать в дом. На содержание детей выделялись сущие крохи. Эдмунд экономил на них каждую монету, попрекая куском хлеба.

— А где же Гера? — тихо спросила я, оглядываясь в поисках своей старой, преданной няни, которая была мне второй матерью. — Почему её нет с вами?

Дети замерли.

В ту же секунду их лица исказились от ужаса. Они разом разрыдались и бросились ко мне в объятия. Их маленькие тела сотрясались от рыданий.

— Н-няня Гера... она упала со второго этажа... с лестницы, — сквозь слёзы пролепетал сын, утыкаясь мне в плечо. — И... сломала себе шею.

Я застыла, чувствуя, как внутри всё немеет.

Гера? Моя любимая, ласковая Гера?

— Это не был несчастный случай, — прошептала мне на ухо дочь, испуганно оглядываясь на окна дома. — Мы видели... Мы с Марком прятались в нише. Это Теоден и наш папа... они вместе столкнули её с лестницы!

Мир вокруг меня рухнул.

Теоден. Мужчина, который управлял финансами нашей семьи. Который заменил мне отца. Которого я почитала и любила как родного.

За что они убили беззащитную старую женщину?

— Няня Гера случайно подслушала их, — захлёбываясь слезами, тихо рассказывал сын, крепко сжимая мою руку. — Дядя Теоден был очень пьян и сильно ругался с Эдмундом. Он кричал, что Эдмунд получил всё это богатство, все земли и замки только благодаря ему. Дядя Теоден кричал: «Если бы я тогда не убил старика, ты бы сейчас побирался по кабакам!»

Каждое слово ребёнка вонзалось в мою душу.

Истина, страшная, уродливая, наконец обнажилась. Из слов Марка я поняла, что произошло.

Пользуясь абсолютным доверием моего покойного отца, который в последние годы тяжело болел сердцем и физически не мог контролировать финансовые операции, Теоден — этот бесчестный картежник и распутник, беззастенчиво обманывал своего покровителя. Он годами воровал из нашей казны, присваивая огромные суммы.

Но когда злоупотребления вскрылись, и мой разгневанный отец решил с позором изгнать растратчика из дома, Теоден не остановился перед преступлением.

Он хладнокровно убил моего отца, подстроив всё как внезапный сердечный приступ.

Я сидела на коленях в сырой траве, намертво сжимая в объятиях своих плачущих детей, а в моей голове одна за другой всплывали картины нашей семейной гибели.

Теоден убил моего отца. Затем Эдмунд и Алисия убили меня, забрав наследство. Затем они вдвоём убили Геру, которая узнала их тайну.

Вся моя жизнь была построена на лжи. Кровавой лжи людей, которых я считала своей семьёй.

Дикая, первобытная ярость захлестнула меня с головой, выжигая последние остатки жалости.

Валерия умерла. Виктория умерла. На их пепле родилось нечто другое. Существо, ведомое лишь одной целью — уничтожением.

Я чуть отстранила детей, заглядывая в их заплаканные глаза, и заговорила:

— Послушайте меня внимательно. Вытрите слёзы. Больше они вас не тронут. Я обещаю вам. Клянусь своей жизнью, что каждый из них заплатит за то, что совершил. Они захлебнутся собственной кровью. Это наш с вами секрет. Слышите? Наш общий секрет. Ждать осталось совсем недолго.

Дети испуганно, но с внезапно вспыхнувшей надеждой закивали, крепче прижимаясь ко мне.

Ловушка для Эдмунда Кросс-Варна больше не была просто планом.

Теперь это была вендетта.