ГЛАВА 21. МАТВЕЙ

Нагоняю Олесю уже у ее Porsche. Захлопываю открытую ею водительскую дверцу.

– Ты сейчас злая, тебе нельзя за руль. Я поведу.

– Когда я злая, то читаю криминальные романы и смотрю триллеры, – отдает Леся мне ключи. – А сейчас я в бешенстве! Матвей, ты слышал, что сказал папа? Они поженились. Поженились! По-тихому в Москву сгоняли, чтобы глупая Олеська ничего не заподозрила. Может, он еще и дочь этой булочницы удочерил?

– Пристегнись, – прошу ее, так как она села на пассажирское кресло и в своем возбужденном состоянии забывает о важном.

– Как он мог? Зачем женился? А… кажется, догадываюсь, – все еще звенит голос девушки. – Пекарша в положении. Вот почему.

– Лесь, ты только что сказала, что выйдешь за меня замуж, но при этом думаешь и говоришь все время о женитьбе своего отца, – пытаюсь перенаправить ее внимание.

– Замуж? – секунду озадаченно смотрит она на меня, потом спохватывается. – Волков, ты же понимаешь, что это для отвода глаз. Мой отец не даст нам расписаться. Ты разве не потому так легко согласился?

– Допустим, – опускаю тот факт, что согласился вовсе по другой причине. – А если даст согласие? Скажешь ему, что пошутила?

– Ни за что, – настроена воевать Олеся, не понимая, что воюет сама с собой. – Нам надо подать заявление и прислать папе приглашение. Тогда он поймет, что я не блефую.

– А если Анатолий Савельевич примет приглашение и придет на нашу свадьбу в качестве гостя? И никак не станет препятствовать? – вставил ключ в замок зажигания, но не завожу двигатель, смотрю на Олесю. – Тогда что? – неподвластна мне логика этой девчонки. Олеся – самая настоящая шкатулка с секретами.

– Матвей, тогда нам придется ненадолго пожениться на самом деле. Папу замучает чувство вины, и он разведется с той женщиной. Тогда и мы разведемся. Три месяца тебя устроит?

– Год, – меняю я условие.

– Год? – часто моргают ее загнутые кверху ресницы. Кажется, удалось мне все-таки переключить эмоции Леси.

– И ни днем меньше, – запускаю двигатель, вывожу алую Porsche со стоянки. – Это мое условие.

– Ты хочешь жить со мной целый год? – изумление сменяется веселыми нотками, и я рад возвращению прежней Олеськи.

– Точно. Год, – не пугаю ее словами, что вертятся на языке. На самом деле я хочу сказать, что, возможно, и целую жизнь. Но пусть пока будет год. За это время много чего может произойти. Например, она влюбится в меня.

– Ну… ладно, – соглашается, потому что до сих пор не поняла, ее отец больше не потакает капризам дочери. – Матвей, у нас есть еще время, где-нибудь пообедать? – меняет она тему.

– Как насчет небольшого пикника у моря?

– Сейчас? – чувствую на своем профиле ее недоверчивый взгляд.

– У кондоминиума, где я живу, свой выход на пляж, туда можно и на машине заехать. Купим готовой еды по дороге, шампанское. Отметим нашу помолвку. Или как это называется? Не помолвка?

– Волков, ты сейчас серьезно? Шампанское в разгар рабочего дня? Нет… я-то могу, конечно. Но тебе разве не надо преступления расследовать?

– Безалкогольного, Лесь, – улыбаюсь криво. – А ты, что подумала?

– Капитан, ты невозможно непредсказуем. Но – да. Отличная идея. Пикник у моря –звучит привлекательно. Согласна. Но все же… насчет твоей работы.

– Мы просто искупаемся и перекусим. Потом вернемся в участок, – вполне могу я потратить этот час на нас с Олесей, учитывая, сколько приходится работать сверх нормы, иногда вообще на износ.

В торговом центре покупаем горячий шашлык, каких-то пирожков, салатов и «детское» шампанское.

Я привожу Олесю на закрытый для туристов пляж. Сейчас тут вообще никого, кроме нас. Ставлю машину под навесом, специально оборудованным для паркинга.

– У меня в багажнике есть сумка с пляжными принадлежностями. Купальник тоже там. Я переоденусь, – вертит головой Леська, осматриваясь. – Очень красивое место.

– Идеальное для всяких вечеринок, – наблюдаю за девушкой. Она непосредственная, открытая, легкая, и я больше не думаю о ней, как об обычной борзой мажорке, застрявшей в пубертате. Возможно, ее сложно понять, и ведет она себя часто вызывающе, но Олеся хорошая, гораздо лучше многих из тех, кто попросту притворяется хорошим. Она не притворяется. Она – настоящая.

– Так-так, Волков, – открыла Леся багажник, извлекла оттуда свою сумку. – И часто ты тут вечеринки с девочками организуешь?

– С друзьями, да, бывает. Девушку первый раз привел, – вовсе не вру. Я никогда не организовывал таких вот спонтанных пикников просто для того, чтобы побыть наедине с женщиной.

– А твоя жена бывшая? Не приводил? – не верит она.

– Я тогда здесь не жил, – нет у меня желания вспоминать свой короткий, неудачный брак, и Олеся не расспрашивает дальше.

– Отвернись, – просит она. – Переоденусь.

– Не отвернусь, – дразню ее.

– Хорошо. Смотри, – пожимает плечами, стягивает с себя свой сарафан.

Разве могу в стороне остаться, когда в непосредственной близости такое совершенное тело?

Закрываю багажник. Подсаживаю Олеську на него.

– Так я и знала, – журит меня девочка, но сама выгибается, раздвигает ножки, подставляет шею для поцелуев. Горячая такая, раскованная. Моя.

Беру ее прямо так, на машине. Срываю с нее лифчик, выдергиваю шпильки из ее волос, расплетаю косу, путаю черные пряди в своих пальцах. Лесины ноги на моей спине, придерживаю ее за ягодицы, соединяю нас так, что и миллиметра не остается между нашими телами, кожа к коже. И целую. Везде. В губы ее впиваюсь, жадно ловлю ее вдохи.

– Леся…, – шепчу ей в маленькое ушко, прикусываю мочку. – С ума сводишь.

– Варвар, – получаю в ответ.

После мы плаваем в море, едим остывшую еду, пьем шипучий напиток на брудершафт. Нас никто не беспокоит. На удивление, даже мой служебный телефон молчит все то время, что мы здесь, как будто все преступники решили подождать со своим злом и дать капитану Волкову немножечко насладиться раем.

– Лесь, я тебя сейчас у себя дома оставлю, – начинаю собирать остатки нашего пиршества. – Сам в участок поеду. Ты, как соберешься, тоже приезжай.

– Может, дашь мне сегодня увольнительную? – поправляет Леська бретельку алого, под цвет своей машины, купальника.

– Тебе все равно у завхоза и дежурного отмечаться надо, так что не отлынивай, – конечно, мог бы решить я эту проблему, да и вообще мог бы все порешать с ее отработкой, но… не хочу, потому что в таком случае лишусь возможности видеть ее так часто, как сейчас вижу.

– Не боишься меня одну в своей квартире оставлять? – шутит Леся, когда завожу ее внутрь. – Это что? Фен? – увидела она коробку в прихожей. – Ты фен купил?

– Купил, – отвечаю скупо. – Я пошел. А ты сушись и не задерживайся.

Оставляю ее одну, сажусь в Мицубиси. Какое-то время мну в руках оранжевую косынку Леси, приятная ткань на ощупь, как и сама Леся, такая же мягкая, шелковистая, приятная. Открываю в телефоне нужное приложение, заказываю пиццу.

Доставщик прибывает к зданию УВД одновременно со мной.

– Я заберу, – взял у него четыре коробки.

– Волк, по какому поводу угощаешь? – дружным хором встречают в кабинете мои парни.

– Погоди-ка…, – щурится Добрыня. – Олеська тебя послала? Ты спор наш проиграл?

– Наоборот. Серьезно все, – ставлю я коробки на стол. – Женимся мы. Пицца по этому поводу.

– Женитесь? – обалдело смотрит Лешка.

– Поздравляю, брат, – хлопает меня по плечу Николай.

– Парни, я вас попросить хочу, – сжимаю в кармане брюк оранжевую косыночку. – Забудьте о том споре. Не было его. Пусть Олеся никогда не узнает ничего. У меня выбор, либо всю жизнь лгать ей, но быть рядом с ней, либо сказать правду и потерять ее навсегда. Я не могу ее потерять, потому буду лгать. И вас прошу о том же.