ГЛАВА 13. ОЛЕСЯ

Полицейскую машину вел Добрыня. Волков сидел с ним рядом, а я села сзади. Мои глаза сами собой вперились в стриженый затылок капитана.

– Лесь, ты во мне дыру прожигаешь? – как-то почувствовал он мой взгляд.

– Заговор на удачу в поимке преступников тебе делаю, – отшутилась, перенаправляя свое внимание на виды за стеклом. Из-за поворота показалась лазурная кромка моря, и этот вид был ничуть не хуже мужского затылка.

– А умеешь? – весело спросил наш водитель.

– Тебе, Добрыня, такой заговор не нужен, – авторитетно изрекла я. – Тебе больше любовный приворот подойдет, а то, судя по твоим рассказам, твоя жена совсем не слушается, обижает тебя, претензии выставляет, из дома выгоняет. Зачем мучаешься? Любишь?

– Так мы с ней со школьных времен вместе, Олесь. Как не любить? – кажется, был Добрыня еще лучше, чем я о нем думала.

– Так брось ее понарошку. На недельку, – посоветовала хорошему мужчине. – За неделю твоя неразумная поймет, что лучше тебя и нет никого. Шелковой станет.

– Думаешь? – не стал сразу отказываться он.

– Гарантирую, – будучи не наивной и не юной девушкой, прекрасно могла представить себе сценарий поведения жены, от которой ушел муж. – Очень действенный способ образумить свою благоверную.

– Спасибо, Олесь, – поблагодарил меня Добрыня, останавливая машину у частного невзрачного дома.

Никудышный забор давно требовал починки, прохудившаяся крыша укрепления, а сгнившие ступени крыльца замены. В саду творился полный бардак. Повсюду валялся всякий хлам и бегали курицы самого замызганного вида.

Из дома вышла женщина в засаленном халате. Ногти, не знающие лака, и пальцы, загрубевшие от тяжелой работы. Неприятная. Ни лицом, ни общением. Она как рот открыла, меня едва не стошнило. Гнилые зубы – отвратительно.

Вопросы ей задавал Волков, Добрыня записывал в блокнот, а я отошла немного в сторонку, так, чтобы видеть лишь профиль алкоголички. То, что она пьет, не вызывало сомнений.

– Не вернулся родненький, – хныкала тетка. – Говорят, сгорел мой Мишка. А перед тем, убили его. Че делать-то таперь?

– С кем конфликтовал ваш муж? – тер Матвей переносицу. Он так делал, когда его что-то беспокоило в словах собеседника.

– Тык с соседом конфликтовал. С Пашкой Мозжухиным, – назвала имя женщина. – Пашка с виду тюфяк тюфяком, а сам курей у нас крал. И напраслину на нас нес. Ирод. Таперь тоже пропал. Убил моего Мишаню и сбежал. Его ищите.

– Поищем, – кивнул Волков, а я все же не сдержалась и влезла.

– А где ваша собака? – беспокоил меня этот вопрос, так как возле пустой будки стояла миска с разгрызенной костью. Такую кость грызла, скорее всего, большая собака. А больших собак я боюсь с детства.

– Полкан? – напряглась женщина.

– Вам лучше знать, как зовут вашего пса, – оглядывалась, страшась, что неведомый Полкан сейчас выскочит из-под какой-нибудь кучи с мусором.

– Тык… это… Полкаша тоже пропал, – неуверенно произнесла грязнуля. – Да и хорошо, что пропал, – добавила она. – Агрессивная такая собака. Жуть просто. Одного Мишаню и слушается. На меня все время челюстями страшными клацает.

– Собаки хозяев своих копируют, – заметила я. – Агрессивный хозяин. Агрессивная собака.

– Эта чаго она такое говорит, начальник? – безошибочно определила недалекая баба, кто тут главный.

– А то и говорит, уважаемая, – перестал Матвей тереть переносицу. – Что муж ваш агрессивным был. И с ваших слов, сосед ваш Павел – тюфяк. И Полкан внезапно пропал. Верно все?

– Ну…, – хлопала белесыми ресницами тетка. – Вроде тык и есть.

– Тогда, слушай, как дело было, – обманчиво мягко произнес Волков. – Я говорю, ты подтверждай, если все так. Обманешь, сядешь в тюрьму в качестве сообщницы.

– В тюрьму? – взвизгнула пьянчужка. – Эта чаго на меня повесить хочешь, начальник?

– Много чаго, – передразнил ее капитан. – Значит, дело было так, – начал он. – Вы втроем, ты, твой супруг и сосед Павел Мозжухин выпивали этой ночью в сторожке. Мужчины поссорились. Завязалась драка. Точнее, поножовщина. Мозжухин отсек палец твоему Мишке, за что тот убил Павла, поджег сторожку, забрал Полкана и скрылся, велев тебе подбросить отрубленный палец, когда пожар потушат, чтобы труп приняли не за того человека. Все так?

Я в полном восхищении пялилась на Волкова. Как он так все быстро понял? Обо всем догадался?

– Не так было! – вновь взвизгнула тетка. – Пашка с Михой поспорили, что нельзя палец одним махом разрубить, только распилить. Ну… Пашка, скот, взял и рубанул по пальцу моего Мишани. Мишка рассвирепел и тоже начал в него ножом тыкать. А дальше, как ты и сказал, начальник. А я ни при чем. Меня за что в тюрьму?

– За соучастие и сокрытие преступника, – рубанул Матвей. – Говори, где муж спрятался.

– К брательнику подался, – сдулась врушка и назвала адрес в пригороде.

– Добрыня, отправь наряд туда, – велел капитан. – А вы, гражданочка, с нами поедете.

– Не…, – начала было сопротивляться гражданочка.

Но Волков оставался верен себе и церемоний не разводил. Нажал на горло женщины, и та обмякла сразу. Он отволок ее к машине, запихнул на заднее сиденье.

– Матвей, – позвала и решила, если откажет, обратно с ними не поеду.

– Что, Куница? – плавился янтарь в карем взгляде, и я явственно представила себе сытого, матерого волчару, греющегося на солнышке, разомлевшего и вот с таким же янтарем в желтых зрачках.

– Я не смогу сесть рядом с этой…, – кивнула на автомобиль. – От нее воняет.