ГЛАВА 10. МАТВЕЙ

Пока я показываю Анатолию Савельевичу запись с видеорегистратора одного из автомобилей, Олеська сидит на подоконнике и делает вид, что увлечена пейзажем за окном. Рта не раскрывает. Наверное, ждет, что хозяйка пекарни первой начнет говорить, читать мораль, скандалить, вот тогда девочка и развернется, защищаться она умеет. Но Галя молчит, занимается дочерью.

– Ах, мерзавец, – высказывается владелец отеля в адрес своего электрика, который и оказался вором. – Пригрел парня, работу дал…

– Его поймают скоро, – обещаю Куницыну. – Вернет все. Вряд ли пристроить успел.

– Спасибо, Матвей, – благодарит он меня и косится на дочку, спрашивает одними губами: – Как она?

«Освоилась», – пишу карандашом на блокнотном листочке, валявшемся на письменном столе.

– Олеся, мы уходим, – позвал девушку.

– Я в отеле останусь, – продолжала смотреть она в окно.

– Не можешь. У тебя обязанности в участке, – смотрю на нее скептически, ну до чего же своевольная девчонка.

– Ах, точно! – спрыгнула Леся с подоконника. На меня не глядела, зато Галину буравила колючим взглядом. – Совсем забыла, меня же наказали за то, что унылое здание заиграло красками.

Она сознательно нарывалась на конфликт, провоцировала более старшую женщину, но вмешался отец Леськи, умело перенаправив ее внимание.

– Дочка, я в командировку уезжаю. С пятницы на воскресенье. Меня не будет в городе эти дни.

– Плохо, что командировка появилась, папа. Хорошо, что на несколько дней, – направилась Олеся к выходу.

Я кивнул Анатолию Савельевичу, попрощался с Галиной и тоже покинул кабинет.

Олеся стояла напротив двери, подпирая спиной стену и упираясь в нее же макушкой. Зеленые глаза, смотрящие сквозь меня, вдруг поманили, утянули в лес хвойный, предложили заблудиться в том лесу и, кажется, я был совсем не против.

– Странно или не странно? – рассеялся морок ее словами.

– Ты чего там бормочешь, Куница? – подошел к ней ближе, злясь на себя за минутную слабость. В лесу заблудиться… Дурак.

– Складываю два и два, – покрутила она золотой браслет на своем запястье. Такой же болтался у нее и на щиколотке. – Папа последние месяцы хорошо выглядит, следит за собой больше обычного, помолодел. И на меня взъелся из-за пекарни. Пекарша в его кабинете сидит. Со своей малолетней дочкой уроки делает. Матвей, у них что… роман? – догадалась Леська.

– А почему у твоего отца не может быть романа? – не слишком понимал, отчего девушка злится.

– Не может, – сжала она зубы.

– Твоим гневом можно прожечь дыру в стене, – отвел взгляд от выреза на ее платье, Олеся была слишком сердита, чтобы заметить, куда я только что пялился.

– А командировка? – продолжала рассуждать она. – Не с пекаршей связана?

– Ты взрослая, а ведешь себя, как ребенок, – попенял ей. – Женщина тебе слова не сказала после того, что ты и твои приятели натворили.

– Конечно, не сказала! – возмущенно фыркнула Леся. – Ведь я дочь мужчины, вокруг которого пекарша вьется.

– Олеся, мы теряем время. Пошли уже.

– Не пойду, пока не пообедаю, – вредничала моя мажорка. – Я в ресторан при отеле, а ты иди ешь, куда хочешь.

– Вместе в ресторане поедим, – права была она насчет обеда.

– Там цены кусаются, капитан, – так резко отлепилась Олеська от стены, что задела мой подбородок своими волосами.

Я дернул ее за косу, подтянул к себе.

– Ты, дорогуша, никакого дохода собственного не имеешь, – крепко держал наглую девочку за волосы. – Живешь на средства отца. Так какого черта, в карман других заглядываешь?

Она вдруг дернулась, но не от меня, а ко мне. Своими губами к моим прижалась, языком провела, поцеловала. А потом… укусила. Стерва.

– Не смей лапать меня, Волков, без моего разрешения, – прошипела кошкой.

– Я тебя не лапаю, – наполнилась слюна ржавым вкусом крови.

– Тогда убери свою лапищу с моей задницы.

Черт…

– Просто рефлекс, – нашелся с достойным ответом, выпуская ее из своего захвата.

В ресторане она со мной не разговаривала, молча ела рыбу в маринаде, а мне даже скучно стало без ее трепа. Пришлось вместо беседы наслаждаться супом и говяжьей отбивной.

Когда мы покинули отель, о прошедшем дожде напоминали лишь лужи, быстро сохнущие под вновь палящим солнцем.

В участке разошлись с Олесей, и увидел я ее уже через пару часов, когда Горелов галантно распахнул дверь, чтобы стерва вкатила в наш кабинет свое ведро на колесиках.

– Мальчики, я пришла, – лучезарно улыбнулась она всем, кроме меня. Парни это, естественно, заметили и принялись подкалывать.

– Олесь, допек тебя Волков, да? – сам выбросил Колька Топольков мусор из своей корзины в большой мешок, раскрытый девчонкой.

– Мужчина все свои нервы на мне срывает, – пожаловалась она. – Ваш капитан упрямый и совсем не любит меня.

– Зато мы тебя любим, – осмелел Горелов.

– Спасибо, Леш, – осчастливила притворщица младшего сержанта.

– Запись с вечеринки прислали, – сообщил Добрыня, возвращая мужиков в рабочее русло.

Мы тут же столпились за его креслом.

– Что за вечеринка? – среагировала Олеська на ключевое слово в своем лексиконе.

– Подозреваем в убийстве одного гада, – сдал инфу Топольков. – А у него вроде как алиби, говорит, был на вечеринке в баре на пляже.

– Добрыня, включай запись, – не стал прогонять Куницыну, вдруг и она в том баре была.

Видеокамера запечатлела нашего подозреваемого и опровергла его участие в преступлении. Мужчина в час убийства действительно находился в баре.

– Хорошая версия развалилась, – вздохнул Колька.

– Почему? – неожиданно спросила Олеся. – Их же вроде двое было. Один другого подменил.

– Ты это о чем, девонька? – спросил Добрыня, но уставились на нее мы все.

– Так близнецы. Или мне показалось? Сначала один был. Потом в уборную ушел, оттуда другой вернулся. Тик у него лицевой. А до отлучки в уборную тика не было.