ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Максим

Офис всегда пахнет одинаково, если в нем много денег.

Кофе. Бумага. Холодный воздух кондиционеров. Чистые ткани дорогих костюмов. Легкий металл от техники. И еще кое-что неуловимое — человеческое напряжение, упакованное в деловой вид.

В понедельник утром это напряжение обычно выше нормы. Люди собирают себя по кускам после выходных, натягивают лица, спешат, открывают почту с заранее сжатой челюстью и делают вид, что их не раздражает сама необходимость снова включаться.

Я любил понедельники.

Они честные.

Показывают, кто в системе держится на привычке, а кто — на внутреннем моторе.

Когда я вышел из лифта на сорок втором, стрелки часов показывали 8:47. В коридорах уже кипела рабочая жизнь, но не на максимуме — так, в предельной готовности. Прозрачные переговорные, быстрые шаги, свет экранов, короткие реплики, запах первого кофе.

Мирослава должна была прийти к девяти.

Я, разумеется, не ждал.

Просто отметил это как факт.

Именно поэтому меня раздражает собственный мозг. Он умеет превращать ненужные детали в объект наблюдения быстрее, чем я успеваю это запретить.

Проходя мимо блока аналитиков, я услышал обрывки разговора.

Обычно я не вслушиваюсь в офисные разговоры. Не потому, что выше этого. Просто неинтересно. Девяносто процентов того, что люди обсуждают у кофемашины, не выдерживает даже минимальной интеллектуальной цензуры.

Но сейчас прозвучало ее имя.

— ...ну да, это она. Новенькая. Та самая, от Зориной.

— Серьезно? Я думала, она любовница чья-то.

Я остановился.

Не сразу.

Просто шаг замедлился сам.

Голос был женский. Молодой. Сладковатый. Такой, каким обычно говорят люди, уверенные, что злость можно удачно замаскировать под легкую иронию.

— Да нет, — хмыкнул мужской голос. — Говорят, она жена какого-то ресторатора. Или уже бывшая. Там развод, дети, все дела. В общем, полный набор. Может, Ратников решил поиграть в спасателя.

Я свернул за стеклянную перегородку.

Трое.

Две девушки и парень из младшего стратегического блока. Все с кофе, все уже заметили меня, но поняли это с секундной задержкой.

Ровно той, которой достаточно, чтобы фраза успела долететь до адресата целиком и встать в воздухе.

Я не люблю такие сцены. Не потому, что мне неловко. Неловкость — это вообще не моя эмоция. Я не люблю ситуации, где приходится тратить время на напоминание элементарного: люди приходят сюда работать, а не выгуливать свое мелкое, дешевое, внутривидовое любопытство.

— Доброе утро, — сказал я спокойно.

Тишина.

Девушки побледнели по-разному. Одна — моментально, вторая — с попыткой сохранить лицо. Парень просто побледнел и сразу стал похож на человека, который мысленно уже ищет новую работу.

— Доброе утро, Максим Андреевич, — выдавил он.

— Раз уж вы все здесь, — продолжил я тем же ровным голосом, — может быть, потратите две минуты и объясните мне одну вещь. Я действительно с интересом послушаю.

Никто не ответил.

— Каким именно образом личная жизнь нового сотрудника влияет на качество его аналитики? Особенно в вашем, бесспорно, блистательном исполнении.

Вторая девушка попыталась что-то сказать:

— Мы не...

— Нет. — Я даже не повысил голос. — Не сейчас. Сейчас вы послушаете меня.

И вот тогда они поняли, что все действительно плохо.

Я умею быть громким, если нужно. Но куда эффективнее я умею быть тихим. Особенно когда человек уже осознал, что зашел не туда.

— Если кто-то из вас считает, что у него недостаточно задач, я с удовольствием это исправлю, — сказал я. — Если кто-то считает, что обсуждение чужого развода и предположения о том, кого именно я беру на работу и почему, входят в корпоративную культуру холдинга, — это тоже можно быстро вылечить. Через увольнение. Без длинных лекций.

Парень сглотнул.

Одна из девушек, та самая со сладким голосом, почти прошептала:

— Простите.

Я перевел на нее взгляд.

— За что именно?

Это жестоко, да.

Но иногда полезно.

Она опустила глаза.

— За некорректные слова о коллеге.

— Неверно, — сказал я. — Не только о коллеге. О человеке, которого вы не знаете. И о компании, в которой позволяете себе уровень разговора ниже уличного.

Молчание стало густым.

Я сделал паузу. Посмотрел на каждого.

— Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Да, Максим Андреевич, — почти хором.

— Работайте.

Я развернулся и пошел дальше.

Шаги у меня были ровные, привычные. Плечи — тоже. Ни один человек со стороны не заметил бы, что внутри я раздражен сильнее, чем должен бы.

Потому что проблема была не только в офисной болтовне.

Проблема была в том, что меня задело.

Слишком быстро. Слишком лично.

Чужой развод в моем офисе — не предмет эмоций.

Чужая женщина, которая приходит сюда работать, а не слушать за спиной идиотские комментарии, — тоже не должна быть для меня личной темой.

Однако стала.

Я вошел в кабинет и закрыл дверь чуть резче обычного.

Вера подняла голову от планшета.

— Что-то случилось?

— Ничего нового, — ответил я. — Люди снова оказались тупее, чем мне бы хотелось.

— Это по какому поводу?

— По обычному. У них есть рты, и они иногда используют их не по назначению.

Вера чуть склонила голову.

— Это из-за Мирославы?

Я бросил на нее взгляд.

— А вы сегодня все сговорились лезть туда, куда не надо?

— Я просто спросила.

— Да. Из-за Мирославы.

Вера тихо выдохнула.

— Понятно.

— Что вам понятно?

Она помолчала, потом сказала слишком спокойно:

— Что вам не все равно.

Я усмехнулся. Без тени веселья.

— Вера.

— Ладно, молчу.

И в этот момент в дверь постучали.

Пунктуально. Ровно без одной минуты девять.

— Войдите.

Мирослава вошла с ноутбуком, папкой и собранным лицом человека, который решил не показывать миру ни одного лишнего симптома своей внутренней войны.

Сегодня на ней был серый костюм. Строгий. Очень простой. Волосы снова убраны. На губах — почти незаметный розовый оттенок. Под глазами — следы бессонницы, скрытые так, как скрывают не ради красоты, а ради профессионального приличия.

Она кивнула мне.

— Доброе утро.

— Доброе. Проходите.

Она шагнула в кабинет, и я поймал себя на неприятной точности ощущения: воздух действительно меняется, когда она входит.

Вот это уже совсем лишнее.

— Для начала, — сказал я, пока она садилась, — поздравляю. Контракт согласован. Вера передаст документы и доступы.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее. Вы еще не начали меня ненавидеть в рабочем режиме.

Ее губы дрогнули.

— Я уже в процессе.

Вера фыркнула, не поднимая глаз от экрана.

Я посмотрел на Мирославу внимательнее.

Нужно было решить, говорить или нет.

Ненавижу такие микровыборы. Они почти всегда значат, что человек уже занял внутри тебя больше места, чем допустимо.

— Еще один момент, — сказал я. — Если кто-то в офисе позволит себе лишнее по поводу вашей личной жизни, сообщите Вере или мне напрямую. Сразу.

Мирослава замерла.

Не надолго. Но достаточно.

— Уже позволили? — спросила она спокойно.

— Больше не позволят.

Она смотрела на меня секунду, две.

Потом очень ровно сказала:

— Спасибо.

И вот сейчас это прозвучало иначе.

Не как формальная вежливость. Глубже.

Почти опасно.

Я кивнул в сторону кресла у стола для совещаний.

— Итак. Добро пожаловать в место, где даже очень сильные люди периодически мечтают умереть.

— Надеюсь, не буквально.

— Пока ни разу. Но квартал только начался.

И на этот раз она действительно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Но мне почему-то этого оказалось слишком много.

---