Глава 8

Я впервые вижу смерть человека. Все кажется каким-то кошмаром. Грудь стискивает тисками страха, когда я поворачиваюсь к Рейнару. Его зрачки вытянулись, стали вертикальными… и этот нечеловеческий взгляд устремлен на меня. На скулах что-то поблескивает, словно на коже рябью проявляются чешуйки.

Тяжело сглатываю. Только сейчас начинаю понимать главное. Скалистый дракон — не какая-то метафора, основанная на легенде. Он не совсем человек.

— Я ничего не делала, — говорю онемевшими губами, но мой голос тонет в визге Зелейны. Мои руки ходуном ходят, а в горле так сухо, словно песка насыпали.

— Тишина, — голос Владыки бьет кнутом по моим натянутым нервам. — Мага. Лекаря. Быстро!

Зелейна успокаивается как по щелчку пальцев. Лицо у нее напряжено, а от торжества не осталось и следа. Все вокруг приходят в движение, словно кто-то нажимает кнопку воспроизведения.

Раздается топот, и в столовой появляются новые действующие лица. Видимо, маг и лекарь. Один из них — мужчина средних лет в темно-серых одеяниях, похожих на монашеские. Второму под тридцать. Каштановые кудри рассыпались по плечам, на которые он наскоро натягивает белую рубашку.

Кажется, его вытащили прямо из постели. И судя по алеющим на шее следам, он в ней был не один.

Подчиняясь какому-то негласному приказу, меня уводят. Как и Зелейну, чье лицо сравнялось по тону с белым платьем. Пока шагаю в свою комнату, молюсь неизвестно кому, чтобы они со всем разобрались и оставили меня, наконец, в покое. Я же ничего не делала.

Но местные боги, кажется, остаются глухи к моим молитвам. Спустя несколько часов ожидания, за дверью раздаются шаги. Я успела забыться беспокойным сном — прямо в платье, на неразобранной кровати. А сейчас вскакиваю, зачем-то приглаживая растрепавшиеся волосы.

В комнате появляются двое: Рейнар и шатен в белой рубашке. В проходе мнется стража, что осталась за дверями с самого начала. Меня начинают осматривать, и я впервые сталкиваюсь с магией — если не считать нелепой случайности, забросившей меня в это тело.

Серая дымка, что срывается с рук шатена, обволакивает мое тело. Чувствую ее на себе липкими щупальцами, что забираются под платье, мерзко скользят по коже. Неприятная дрожь пробирает меня от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Лицо мага мрачнеет на глазах.

— В ней следы зелья смертельного проклятья, — отрывисто говорит он, а у меня глаза округляются. — Активированного.

Понятия не имею, что это значит, но ничего хорошего.

— Не понимаю, о чем вы, — дрожащим голосом говорю я.

— Не понимаешь? — Рейнар стремительно надвигается на меня с таким выражением лица, что я начинаю всерьез опасаться за свою жизнь. Забираюсь на кровать с ногами, упираюсь в каменную кладку стены. Ледяная. Острые грани впиваются в спину, но я едва ли ощущаю боль. Смотрю на него загнанным в угол зверем, не зная, чего ожидать.

Если он сейчас прикажет казнить меня или кинуть в темницы, то расскажу все как есть. Я не Ева и не имею никакого отношения к ее прошлым поступкам. Хуже вряд ли уже будет.

Я даже рот раскрываю, но меня затыкает его гневная отповедь.

— Я долго терпел твои выходки, Ева. Ты заслуживаешь пыток и смерти, но я дал обет перед богами защищать тебя, — почти рычит он.

— Служанку отравили ядом. Его следов на тейре Дорвенар нет, — деликатно вставляет маг за его спиной. Я кидаю на него быстрый взгляд. — Но нам только предстоит выяснить, кто попал под смертельное проклятье. И кто рискнул изготовить запрещенное зелье…

— Так выясняй! — рявкает Владыка, и я невольно морщусь от громкости. Маг уходит, закрыв за собою дверь. Мы вновь остаемся одни. Рука снова напоминает о себе невыносимым зудом, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не начать ее чесать.

Вспоминаю странную записку, а затем и бутылек, который выпила Ева. Логическая цепочка сама собой выстраивается в голове. Может, про это зелье сейчас идет речь?

— Ты пахнешь страхом, жена моя, — хрипло говорит он. Встает коленом на край кровати, нависает надо мной. У меня чувство такое, что холодные щупальца странной магии продолжают шарить по моему телу.

Мне тошно. Страшно. Изо всех сил вжимаюсь в холодный камень и жалею, что не могу проходить сквозь стены.

— Мне страшно, — подтверждаю я, не отрывая от него взгляд. — Я ничего не делала и не знаю, чего ожидать.

Вновь замечаю вытянувшиеся зрачки. Он смотрит. Просто смотрит, но у меня внутри все сжимается в тугой комок.

— Почти верю.

Рейнар отстраняется и быстрым шагом уходит прочь. Слышу приказ никуда меня не выпускать, а всех слуг, что приносят еду, подвергать проверкам. Затем я долго смотрю на закрытую дверь, чувствуя какой-то глухое отчаяние.

Не знаю, что это за мир, но он мне категорически не нравится. Смертельные проклятья, яд, кнут, занесенный над спиной мальца. Разве такое можно принять? Разве к этому можно привыкнуть?

Я тихо всхлипываю в темноте, как-то особенно остро осознавая, что это моя новая реальность. И лишь мне решать, что она сделает со мной: сломает или закалит.

Нет, ломаться я не намерена. А потому пора перестать совершать опрометчивые поступки и начать думать только о себе.

* * *

Эррин приходит днем, и, как ни странно, его ко мне пускают.

— Спасибо вам, госпожа! — он с ходу падает на колени, как марионетка, у которой внезапно обрезали все ниточки. В глазах стоят слезы. — Мать мою выпустили сегодня. Разобрались с подлогом, оправдали…

— Я рада, — говорю я, сидя с прямой как палка спиной на кровати. Внутри маятно, тревожно, даже обрадоваться толком не могу. — Вставай и расскажи мне лучше, что слышно в замке.

— Сегодня все на голове стоят, — бесхитростно говорит он, поднимаясь. — Ищут что-то, да никто не знает, что именно.

Я растерянно киваю. Обхватываю себя руками, не знаю, как начать разговор. Пора бы уже и о себе позаботиться, но боюсь мальчишку подставить.

— Подойди, Эррин, — говорю я, мягко ему улыбаясь. Беру из-под подушки золотой браслет, что заранее достала из своего тайника на шкафу. Протягиваю ему. — Мне нужна твоя помощь. Я заплачу.

Он подходит, но смотрит почему-то не на ладонь, на которой поблескивает украшение, а выше. Туда, где сегодня утром на месте родимого пятна начали проступать какие-то черные линии. На татуировку похоже, только очень бледную.

На лице пацана проступает какой-то священный ужас.

— Метка, — благоговейно выдыхает он, снова падая на колени. Меня это уже раздражать начинает. Как собака Павлова, ей-богу. — Я сейчас же попрошу стражу доложить Владыке! Какое чудо…

Стоп. Какое, на хрен, чудо?

— А ну, стоять! — рявкаю я, хватая его за шкирку как раз в тот момент, когда он прямо на четвереньках пытается пятиться к двери. Поднимаю на ноги, хоть и весит он прилично. — Что за метка?

— Ну, метка, — смотрит на меня вытаращенными от удивления глазами. Тыкает пальцем в рисунок. — Смотрите, тут и наш символ запада наметился. Владыка теперь вас никуда от себя не отпустит. Отменит… ну, это… развод.

Понятнее не становится, но я улавливаю главное.

— Хочешь сказать, что если он это увидит, то никуда я от него не денусь? — онемевшими губами переспрашиваю я.

Эррин восторженно кивает, а меня накрывает удушающей волной паники. Думай, Лена, думай!

Хватаю ночную рубашку и с неизвестно откуда взявшейся силой отрываю широкую полосу ткани. Наматываю на руку как бинт.

— Ты ничего не видел, — отрывисто велю я, бросая на него быстрый взгляд.

— Как это? — он недоуменно хмурится. — Я же видел. Я доложу, мне несложно…

Он пятится в сторону двери, глядя на меня, как на душевнобольную. Наверное, подумал, что у госпожи от счастья кукуха… того. Поехала. Честно говоря, я в своем душевном здоровье уже и сама не уверена.

Внутри скребется отчаяние, страх. Поднимают с самых глубин моей души нечто массивное, холодное, словно скрытый темными водами айсберг. По телу прокатывается ледяная волна, оседает на кончиках пальцев, стискивает грудь. Мне даже кажется, что воздух из меня вырывается стылый.

— Ты никому не расскажешь! — с нажимом повторяю я. Мой голос звучит неожиданно сильно. Объемно, словно мы не в маленькой комнате, а в пещере. И Эррин послушно замирает. В глазах загорается голубоватый блеск, лицо становится пустым и равнодушным, как у куклы.

— Не расскажу, — едва слышно повторяет он. Я пугаюсь до чертиков. Подбегаю к нему, встряхиваю за плечи, махаю рукой перед его лицом, но безрезультатно. Он смотрит куда-то сквозь меня, не реагируя на жесты.

Я осматриваюсь по сторонам, словно в поисках ответов, и мой взгляд падает на зеркало. Замирает на отражении. Мои глаза тоже подсвечены голубым. Подбегаю ближе, касаюсь ледяными пальцами лица. Что это еще такое?

Магия?

Свет неожиданно потухает, а холод больше не сковывает мои внутренности. Эррин за моей спиной шевелится. Растерянно оглядывается по сторонам, словно потерявшийся ребенок.

— Что… что..? — он даже вопрос сформулировать не может. Смотрит на повязку на моей руке, переводит взгляд на дверь, к которой спешил всего несколько секунд назад. Передергивает плечами.

Неужели приказ работает? Магия… у меня есть магия! Да еще какая! Хоть в чем-то мне должно было повезти. Знать бы еще, как ей управлять.

Я стремительно подхожу к Эррину и кладу руки на его предплечья. Он хоть и мальчишка совсем, а ростом почти с меня. Заглядываю в глаза.

— Все хорошо, — произношу успокаивающе. Тщательно подбираю каждое слово. — Помнишь, ты мне обещал рассказать истории? Расскажи про эти… метки.

— Да кто о них не знает, госпожа? — он смотрит на меня с подозрением и какой-то обидой.

— Будем считать, что я память потеряла. А взамен я тебе заплачу. Золотом и драгоценностями. У тебя есть мечта, Эррин?

Он молчит, поджимает губы. Отводит в сторону взгляд. Его пальцы без конца теребят край рубашки, выдавая волнение.

— В военную академию хочу, — буркает он, наконец. Я стараюсь выдавить ободряющую улыбку. — Отчим против. Говорит, у меня харя треснет.

— А что нужно, чтобы в нее поступить?

— Деньги, — он тяжело сглатывает, словно признается в преступлении. — Много денег.

— Я помогу тебе, — обещаю с улыбкой. — А ты мне. Только есть одно условие: ты никому ничего не расскажешь. Договорились?

Он вскидывает голову. Смотрит как-то слишком пристально и серьезно для подростка.

— Почему вы пытаетесь договориться? У вас же магия Северного народа, да? Да и вы пара Владыки. Приказать можете.

— Могу, — говорю я, хотя уверенность в этом нет. Мысленно пытаюсь воззвать к неведомой силе, но она не откликается. — Но ты смышленый малый. И благородный. Вон как мать прибежал спасать. Я сразу поняла, что на тебя можно положиться. Уверена, не откажешь мне в помощи.

По глазам вижу, что похвала ему нравится. Он шумно выдыхает и снова опускает взгляд. Раздумывает долго, не меньше минуты. Я за это время превращаюсь в комок нервов. Сжата внутри, как пружина.

— И чем я могу помочь? — спрашивает Эррин, наконец.