Глава 3

Вспышка. Темнота и холод. Чувствую непонятное разочарование, что так и не успела увидеть его лицо. В голове вновь слышу голос, похожий скорее на тихий шелест. «Сопротивляешься. Сильная», — говорит он. — «Справишься».

Что это значит, спросить не успеваю. В следующий миг словно падаю с огромной высоты. Вместо удара — нестерпимый жар, охватывающий все мое тело. Раскрываю глаза, жадно хватаю губами воздух. Пытаюсь ухватиться за что-то руками, но понимаю, что уже держусь.

Мужские плечи под моими ладонями двигаются вверх и вниз. Вес чужого тела прижимает к кровати. Нависает надо мной, почти полностью загораживая обзор.

Желание — сильное, испепеляющее,не мое , пронзает с головы до ног одновременно с паникой. Что происходит? Пытаюсь пошевелить руками, и они приходят в движение, будто мои собственные.

Будто все это сейчас происходит со мной.

Дергаюсь, впиваюсь ногтями в плечи, пытаясь оттолкнуть, но он будто бы и не замечает. Перехватывает руки, прижимает их к подушке над моей головой. Чувствую жадные губы на мочке уха, а затем хриплый шепот, от которого сводит все внутри.

— Как же ты вкусно пахнешь сегодня, Ева.

Но я не Ева!

Тяжело дышу, мыслить не получается. С каждым толчком тело будто сотней иголочек пронизывает. От эмоций разрывает на части — еще немного и с ума сойду. Или уже сошла?

Он вдруг замирает. Чувствую спазмы его удовольствия. Вторую руку на моем бедре, что впивается в нежную кожу почти до боли. Я вся напряжена, словно перед прыжком, от разочарования хочется стонать в голос. Кажется, что я взбиралась по ледяной горке, сорвалась и теперь качусь вниз, так и не достигнув вершины.

Закрываю глаза в робкой надежде, что это всего лишь сон. Сейчас я очнусь и снова окажусь в своей уютной квартирке. И все это окажется неправдой: предательство Макса, река, теперь еще и это…

Вес чужого тела пропадает, едва эхо его удовольствия затихает. Чувствую движение матраса, слышу шорох одежды. Я проснусь. Вот сейчас, ну!

— Хорошо постаралась напоследок, Ева, — слышу мужской голос. — Добавлю пару монет к твоему содержанию.

Мои глаза распахиваются. Рукой нащупываю одеяло и подтягиваю к груди. Резко сажусь и наконец-то встречаюсь с ним взглядом. На нем штаны — и на том спасибо. В руках светлая ткань. Вероятно, рубашка.

Мозг отстраненно фиксирует, что тело у него что надо — сильное, крепкое, под кожей перекатываются мышцы. Широкая рельефная грудь. Сам он высокий. Темные длинные волосы. Волевые черты лица. Легкая щетина. Глаза темные, взгляд острый, в нем ни капли теплоты.

— Что это значит? — спрашиваю я. Для сложившихся обстоятельств очень даже спокойно. Голос у меня хриплый, но явно чужой. Прочищаю горло. Растерянно оглядываюсь по сторонам в поисках одежды.

Светлое платье бесформенной кучей лежит прямо рядом с постелью — там, где Ева его сбросила, когда предложила себя.

— Рассчитывала на большее? — насмешливо цедит он. Ненависть в его голосе забирается под мою кожу. — Боюсь, что это все, чего ты стоишь. И не стоит рассчитывать, что после развода тебе светит место в моей постели.

От возмущения у меня даже горло перехватывает. Чувствую себя так, словно грязью облили. Конечности подрагивают, внутри неприятно пульсирует остывающее желание и обида. Присутствие мужчины давит, не давая сосредоточиться на мыслях.

Мне бы помолчать, но…

— Это ты не рассчитывай, что я хоть пальцем позволю себя коснуться, — тихо цежу я. Его глаза прищуриваются, блеск в них становится опасным.

— Да кому ты будешь нужна, моя дорогая Ева? Разжалованная до служанки, в уродливом платье и печатью усталости на лице?

Он делает шаг вперед, и я вдруг как-то особенно остро осознаю, что все еще голая. В его постели. Повыше натягиваю одеяло на грудь, настороженно слежу за каждым его движением.

Он встает коленом на матрас, нависает надо мной. Внутри все заходится от волнения, сердце ускоряется, и лишь усилием воли я удерживаю себя на месте. Не хочу бежать, не хочу показывать слабость.

— А если и так, — его пальцы хватают меня за подбородок. Удерживают на месте, не давая отклониться от пронзительного взгляда его темно-синих, почти черных глаз. Каждое слово впечатывается в мое сознание, словно удар молотка. — То буду иметь тебя где хочу. Когда хочу. И куда хочу. Поняла?

Ужас забирается в мою голову холодными щупальцами. Во рту пересыхает. По лицу вижу, что он не шутит — кажется, в этом месте он привык повелевать. Все силы уходят на то, чтобы выдержать его тяжелый, давящий взгляд.

Хочу ущипнуть себя и проснуться, но, кажется, я уже начинаю осознавать, что никакой это не сон. Я и вправду оказалась здесь — на месте жены этого тирана. Почти что бывшей, если верить недавним словам. И, кажется, этот развод не сулит мне ничего хорошего.

— Поняла или нет? Отвечай, — повторяет он. Ноздри раздуваются, словно он принюхивается. Глаза становятся совсем темными. Надо бы, наверное, выдавить из себя какое-то согласие, но не могу.

Просто не могу.

Наверное, мой инстинкт самосохранения достиг сегодня лимита и отключился.

— Мне больно, — морщусь оттого, что его пальцы слишком крепко сжимаются на моей челюсти. Хватка тут же ослабевает. Он отстраняется, но взгляда с меня не сводит. Какого-то слишком пристального.

По телу ползут мурашки нехорошего предчувствия. Неужели чем-то выдала, что я не Ева? Чем это может грозить?

Однако следующие его слова развеивают сомнения.

— Иди к себе, Ева. И постарайся не показываться мне на глаза до ритуала.

С превеликой радостью! Ритуал можно поскорее провести, если что. При условии, что я там не выступаю главной жертвой…

Муж Евы натягивает наконец-то рубашку, а я подхватываю с пола ткань. Несколько секунд пытаюсь разобраться, как она надевается. Куча каких-то бесполезных завязочек, кружев, еще и полупрозрачная. И мне в этом бродить здесь, искать свою комнату?

Обуви и вовсе нигде не вижу. Ползать по полу в ее поисках меня не прельщает, а потому я решаю пойти как есть. Впрочем, об этом решении жалею, едва оказавшись в коридоре. Пол ледяной, гуляет сквозняк, а я понятия не имею, куда идти.

К счастью, дверей тут немного и методом тыка я нахожу открытую. Осторожно заглядываю внутрь и выдыхаю с облегчением. Именно эту комнату я увидела впервые, когда оказалась в теле Евы.

Когда она сама еще была здесь.

Стремясь проверить догадку, я подхожу к постели и падаю на колени. Заглядываю под нее и вижу стеклянный бутылек. Пустой. Достаю и до побелевших пальцев сжимаю его в руке. Мысли мечутся в голове, словно встревоженные рыбы.

Это что получается? Ева выпила какой-то отвар, сказала «пора» и пошла к своему мужу. А потом в процессе супружеского долга, так сказать, на ее месте появилась я. Принюхиваюсь, но бутылек ничем не пахнет. Как бы узнать, что там было внутри?

Может, просто противозачаточное средство, а я вижу связь там, где ее нет?

Голова кругом от всего происходящего…

— Госпожа, вы здесь! Что ж вы меня не позвали? — вздрагиваю от незнакомого голоса за спиной. Оборачиваюсь и вижу женщину лет пятидесяти в форме прислуги. Волосы у нее наполовину седые, на лице глубокие морщины. Кончики губ стремятся вниз, словно к ним гири подвесили. Из-за этого вид недовольный и угрюмый.

Кажется, личная служанка. Это плохо. Настоящую Еву она должна знать хорошо, раскусить меня ей ничего не стоит. Лучше не выдавать себя, пока со всем не разберусь.

На всякий случай прячу бутылек в складках одеяла и выпрямляю спину. Взгляд падает на не замеченную ранее приоткрытую дверь, за которой виднеется чугунная ванна. Вот от нее я бы сейчас не отказалась.

Хочется смыть с себя чужие прикосновения, запах, события этого дня.

— Я желаю принять ванну, — говорю я.

— Конечно, конечно, — женщина начинает тут же суетиться. Зажигает свечи, хлопает шкафчиками, доставая все необходимое. Я слежу за ее движениями, запоминаю, что где лежит. Так, на всякий случай.

Вскоре все готово. Я раздеваюсь и на несколько мгновений замираю перед зеркалом, рассматривая новую себя. Надо признать, что Ева невероятно хороша. На лице нет морщин, то видно, что ей не восемнадцать. Нет этой немного детской припухлости щек, взгляд прямой, уверенный. Голубые глаза, длинные светлые волосы, пухлые губы. Стройное, гибкое тело, нежная кожа, на которой кое-где наливаются красные следы. Видимо, муженек постарался.

К горлу подкатывает возмущение. Со мной никто так раньше не обращался. Словно я вещь какая-то. Да за все годы Макс на меня голос ни разу не повысил, мне кажется. Я еще радовалась, какой надежный у меня муж.

Ага, надежный.

Залезаю в ванну. Вода обжигающе горячая. Заледеневшие ноги вообще будто кипятком обдает. Служанка что-то говорит про то, что некий Владыка одарил меня своей милостью, и лишь спустя несколько секунд до меня доходит, что говорит она про того самого мужа.

Да, если это была милость, то под его горячую руку я точно не хотела бы попасть. Еще и Владыка. Интересно, чего? Замка, земли, государства?

Как бы бежать не пришлось… надо бы знать, как далеко.

Омовение быстро заканчивается, и я иду в кровать. Служанка уходит, гася за собой свечи. Комната освещена лишь тусклым светом камина. На улице стоит глубокая ночь, протяжно воет ветер. Тени танцуют на стенах, словно немые призраки. Кажется, что из темных углов на меня кто-то смотрит.

Холодно. Даже под теплым одеялом меня слегка потрясывает. События дня лезут в голову, не давая заснуть. Никогда не любила спать на новом месте — неуютно, непривычно. А здесь еще и страшно. Неопределенность пугает.

Ворочаюсь не меньше часа, прежде чем проваливаюсь в беспокойный сон. Однако вскоре просыпаюсь. За окном по-прежнему темно, но дверь распахнута, горит свет, а две девушки в форме прислуги опустошают мой шкаф. В процессе прикладывают к себе нарядные платья и хихикают между собой. На меня не обращают ни малейшего внимания, словно я всего лишь предмет мебели.

Я приподнимаюсь на локте, пытаюсь понять где сон, а где реальность. Гора одежды на полу стремительно растет.

— Что здесь происходит? — хриплым спросонья голосом спрашиваю я.