Глава 2

Я действую на инстинктах.

— Алеша! — кричу, ища выход к реке. Вот же он, через пару метров есть спуск. Бегу по скользким ступенькам, не сводя взгляда с удаляющегося темного пятна. Понятия не имею, что делать. Компания далеко, да и куда они полезут, пьяные.

Мальчик не оборачивается. Не замедляется, словно и не слышит вовсе. Я срываю голос, выкрикивая его имя. Внутри всю трясет. Смотрю на лед, что взялся совсем недавно. Страшно. Я и плавать-то толком не умею.

Вспоминаю, что у меня, вообще-то, есть телефон. Беру его в руку, чтобы набрать службу спасения, но экран абсолютно черный. Не включается. Опять сел на холоде? И почему я так и не сменила этот бесполезный кирпич? Каждую зиму одно и то же!

В сердцах я кидаю его о землю. Черный корпус разлетается на куски.

Осторожно спускаюсь на лед. Под весом моего тела он гудит, словно огромный разбуженный зверь. Гулко, утробно.

— Лешенька, пожалуйста, — сипло кричу я. Плечи трясутся, зубы стучат друг о друга. Держусь за бетонный край набережной влажными ладонями. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Паникой делу не поможешь, а счет может идти на минуты.

Бросить его я все равно не смогу.

А, значит, путь у меня один — только вперед. Я делаю шаг. Еще один. Стараюсь двигаться медленно, осторожно. Река стонет, трещит, и каждый звук бьет по моим натянутым нервам. Щупальца страха проникают под кожу, но я не останавливаюсь.

Пока мне везет. Преодолеваю эти метры, чувствуя просто дикий адреналин в крови. Прошибает потом, мышцы напряжены, в груди словно струна натянута.

Алеша замирает, поворачивается ко мне. Лицо у него удивленное, словно он и сам не понял, как тут оказался. Между нами несколько шагов.

Руку начинает просто нестерпимо жечь, но я не обращаю внимания. Не отрываясь смотрю на его лицо. Прямо в серьезные глаза, что тогда запали мне в душу. Замечаю синяк на скуле, темные круги под глазами. Курточка старая, не по размеру. Явно с чужого плеча. Порвана на локте.

— Мама! — громко зовет он. Лицо искривляется в испуге. Нижняя губа дрожит, и я сама готова разреветься. Перед глазами все расплывается, и я смаргиваю непрошенные слезы.

— Все хорошо, — отвечаю хрипло. — Я отведу тебя к маме. Дай мне руку, здесь опасно.

Мальчик бросается ко мне, едва не падает. Цепляется маленькими ладошками в мою протянутую руку. Холоднющие, словно лед под нашими ногами.

— Все хорошо, — повторяю, как заведенная. Трясусь от каждого звука. Вижу подбегающих к набережной людей — ту самую компанию. Поднимается ветер, уносит их голоса.

Все хорошо. Хорошо. Хорошо.

Пространство вдруг разрезает громкий хлесткий звук. Словно кнут щелкнул в воздухе. Замираю на месте, чувствуя вибрацию льда под ногами. Не дышу даже.

Чувство такое, что если сделаю хоть шаг, погублю нас обоих. Молюсь всем известным богам — даже не за себя, за Алешу. Бедный дрожит, громко плачет, зовет маму, что стоит на набережной. У меня сердце кровью обливается.

Соседка смотрит на нас круглыми от страха глазами, рвется вперед. Мужики ее держат, что-то кричат.

— Мама! — мальчик вдруг вырывает руку и бежит вперед, к ней. Лед стонет, трещит под моими ногами, а я все еще боюсь пошевелиться. Пусть сначала он доберется, он маленький, легкий.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

«Ты спасла его. У него теперь все будет хорошо», — слышу в голове. Словно чей-то ненавязчивый шепот. Не иначе как внутренний голос. Захлебываюсь облегченными всхлипами, когда Алеша оказывается в руках взрослых.

Делаю шаг вперед.

Только и успеваю, что вскрикнуть. Опора под ногами исчезает, и я лечу куда-то вниз. Холод пронзает меня сотней мелких иголочек. Одежда быстро намокает и весит целую тонну. Утягивает на дно. Уцепиться не за что, пальцы лишь скользят по ледяному краю. Вода накрывает с головой.

Я тянусь к тусклому свету, но тело не слушается. Словно больше мне не принадлежит. Грудь разрывает от нехватки кислорода. И среди этого кошмара перед глазами вдруг встает яркая вспышка.

Не чувствую больше боли и холода. Сижу в странном месте — широкая кровать с резными столбиками, алые простыни. В камине потрескивает яркое пламя. Под ногами густой ворс… или скорее шкура животного.

Тело двигается помимо моей воли, словно я в нем всего лишь сторонний наблюдатель. Рука сжимает какой-то предмет, и я узнаю в нем пустой стеклянный флакон. Смотрю вниз, на свои руки, что сжимают пузырек. Тонкие, длинные пальцы с аккуратными ногтями. Изящные запястья. Явно женские.

И волосы — длинные светлые локоны, рассыпавшиеся по плечам.

— Пора, — произносит та, в чьем теле я сейчас заперта. Флакон выпадает из ее пальцев, мягко стукается о густой мех, а затем катится под кровать. Девушка встает, и я почти успеваю поймать ее лицо в отражении зеркала.

Снова вспышка. Я в реке. Холод, темнота, безнадежность. Мое сознание пытается уцепиться за реальность, что почти сразу же ускользает. Паника стискивает грудь.

Вспышка.

Я иду по коридору. Каменные стены, факелы — средневековье какое-то. По пути попадается какая-то девушка. Торопливо кланяется и сворачивает в едва заметный проход, словно желая спрятаться подальше.

Тело я по-прежнему не контролирую, просто вижу глазами светловолосой незнакомки. Все эмоции притупляются, словно холод, сковывающий меня в той, пугающей реальности, добрался и до сердца. Не понимаю, что происходит. Галлюцинации от нехватки кислорода?

Картинка снова меркнет, и я оказываюсь в бесконечной темноте. Вяло сопротивляюсь. Не чувствую ни боли, ничего. Только бесконечный холод и пустоту внутри.

Вспышка.

Я в комнате — явно больше и богаче предыдущей. Слышу треск камина, чьи-то медленные шаги.

— Зачем ты пришла, Ева? — недовольно цедит мужской голос откуда-то сбоку. Хочу повернуть голову, но хозяйка этого тела не я. Не я растягиваю губы в усмешке. И не я произношу с хриплыми, манящими интонациями:

— Я пришла попрощаться, мой муж. Одари меня своим огнем в последний раз, прежде чем мое сердце скует вечной стужей.

Она касается завязок на груди, и струящиеся одежды падают к ее ногам. А затем она поворачивается к нему.