Глава 35 Жук
Он пожал плечом.
- Просто так.
- Исчерпывающе.
Я медленно вытянула ладонь.
- Покажи рогатку.
Он отступил на шаг. Щенок тявкнул уже увереннее.
- Нет.
- Хорошо, не показывай. Но если выстрелишь, а промахнешься, будет неловко. Особенно если камнем угодишь по Жуку. По глазам вижу, тот и так уже видел достаточно.
Пашок посмотрел на щенка. Потом на рогатку. Потом снова на меня. Подозрение у него из глаз не ушло. Но к нему примешалось кое-что полезное. Интерес. А это почти всегда первая трещина в обороне.
Я улыбнулась. Не широко. Не с жалостью. С жалостью дети звереют мгновенно. Просто так, будто мы оба здесь не жертва и хозяйка, а двое людей, которым по случайности достался один и тот же дурной двор.
- Ну что, - сказала я. - Будем стрелять или разговаривать, Пашок? Потому что, если честно, второе обычно выгоднее. Особенно когда я еще не ела пирог и потому настроена на переговоры.
Мальчишка стоял, хмурый, как маленькая грозовая туча, и явно не знал, что с этим всем делать. То ли бежать. То ли стрелять. То ли продолжать изображать из себя последнюю оборону человечества от меня и моего подозрительно вежливого тона.
Щенок, то есть Жук, высунул розовый язык, посмотрел на меня с полным отсутствием стратегического мышления и лизнул Пашка в подбородок. Очень своевременно. Всегда полезно иметь рядом кого-то, кто способен напомнить: жизнь, конечно, дрянь, но иногда можно и лизнуть.
- Ну? - спросила я. - Что выбираешь?
- А если я выберу не говорить? - буркнул он.
- Тогда сама начну задавать вопросы. Много. Подробно. С интонацией. Поверь, это страшнее.
Том за моей спиной радостно подтвердил:
- Страшнее.
Я бросила на него взгляд.
- Тебя не спрашивала.
- Но это правда, - честно сказал тот.
Пашок переводил глаза с меня на Тома и обратно. В его лице медленно проступало новое чувство, весьма для меня лестное. Осторожное, злое, почти уважительное понимание, что перед ним женщина не нормальная. А это, как ни крути, уже форма расположения.
- Я ничего не украл, - выпалил наконец.
Ах. Вот, значит, с чего начнем.
- Очень хорошо, - сказала я. - Значит, половину работы мы уже сделали. Ты не украл. Я не ору. Удивительно продуктивное знакомство.
- Я не вру.
- А я пока не обвиняю.
Он чуть опустил рогатку. Самую малость. Но и это было почти как рукопожатие.
- Тогда чего вам надо?
- Видишь, уже лучше. Мы развиваемся. Мне надо знать, кто ты, почему прячешься на моем дворе, почему выглядишь как ребенок, которого жизнь сушила на ветру, и чем провинился этот прекрасный клочок собаки.
Жук, словно услышав комплимент, попытался вывернуться у него из рук и немедленно сполз бы носом в грязь, если бы Пашок его вовремя не подхватил. Очень трогательный союз двух существ, которые по отдельности, возможно, уже бы сдались, а вместе пока держались на упрямстве и остатках достоинства.
Мальчишка шмыгнул носом.
- Он ничем не провинился. Его в реку хотели.
Я замолчала. Том рядом тоже перестал дышать с видом ребенка, который вдруг понял, что это уже не весело.
- Кто? - спросила спокойно.
- Дядька Левон, - буркнул Пашок. - Сказал, дохлый будет. Только жрет. А пользы нету.
Я посмотрела на Жука. Жук посмотрел на меня. Да, пользы в нем пока было немного. Костлявый, грязный, дрожащий, уши врозь, лапы слишком большие, глаза слишком доверчивые. Из таких обычно либо вырастают лучшие собаки в доме, либо люди совершают непоправимую глупость и топят их в реке, а потом удивляются, почему мир кажется пустым.
- Значит, ты его стащил, - сказала я.
Пашок сжал губы.
- Я спас.
Кивнула.
- Согласна. Формально да, стащил. По сути, спас. Юридически мутно, морально безупречно.
Том моргнул.
- Это как?
- Это значит, - пояснила, не сводя глаз с мальчишки, - что иногда закон идиот, а ребенок прав.
Очень полезное знание. Жаль, его редко записывают в учебники. Пашок прижал щенка крепче.
- Вы не отберете?
- Нет.
- И не прогоните?
- Пока не вижу причин.
- И Жука не тронете?
- Еще раз спросишь, и начну подозревать, что ты сам мне не доверяешь.
Он насупился.
- Я никому не доверяю.
- Похвально. Но утомительно.
Я медленно поднялась с корточек и отряхнула юбку. Сено, конечно, немедленно прилипло, потому что одежда всегда чувствует, когда у женщины и так достаточно проблем.
- Значит так, - сказала я. - Сейчас мы делаем следующее. Ты опускаешь рогатку. Я не делаю из этого драму. Жук идет на кухню, потому что, если я правильно понимаю устройство щенков, он либо немедленно поест, либо в ближайший час начнет смотреть в пространство как мой бывший муж, когда ему показывали счета.
Том фыркнул. Пашок, несмотря на всю свою боевую подозрительность, тоже едва заметно хмыкнул. Есть. Вот оно. Попала.
- А я? - спросил после паузы.
Я посмотрела на него сверху вниз. Грязные колени. Тонкие запястья. Острые скулы. Глаза взрослые, злые и очень голодные. Да, мальчик мой, вопрос правильный. Потому что щенкам еще иногда достается жалость. Детям реже.
- А ты, - сказала ему, - тоже идешь на кухню. Мы тебя отмоем, накормим и попробуем понять, откуда именно ты взялся на мою голову. Подозреваю, не от хорошей жизни. Но, к сожалению, я только приехала и еще не успела наладить нормальный оборот чудес, так что начнем с супа.
Он дернулся.
- Не надо меня мыть.
- Надо.
- Не хочу.
- Я тоже многого не хочу, Пашок. Например, заниматься колодцем, мельником и остатками собственной семейной драмы одновременно. Но жизнь, к сожалению, не лавка со сладостями. Моешься.
- Не буду!
- Будешь.
- Нет!
- О, - тихо сказала я. - Пошли знакомые интонации. Том, это у вас все мужчины в округе так плохо переносят женские указания?
Том расплылся в хищной улыбке деревенского мальчишки, которому вдруг разрешили немного позлорадствовать.
- Не все. Только глупые.
- Значит, у нас есть шанс.
Пашок надулся так, будто я публично оскорбила его род, племя и право на личную грязь. Но рогатку все-таки опустил. Я победно кивнула.
- Вот. Уже цивилизация.