Глава 14 Флора и фауна

Я отошла от окна с тем спокойным удовлетворением, которое обычно испытывают люди после хорошо поставленного спектакля, если в нем, конечно, не горела любовница их мужа. Хотя, если уж быть честной, именно этот нюанс и придавал постановке особенную пикантность.

- Миледи, - прошептала служанка рядом, все еще не в силах отлепиться от стекла. - Это... это было...

- Поучительно, - подсказала я.

Она с жаром закивала. В коридоре уже гремели шаги. Через несколько секунд дверь в гостиную распахнулась с таким размахом, будто ею хотели не просто войти, а лично обвинить воздух в соучастии. На пороге возник Казель. Влажный. Взъерошенный. С мокрыми рукавами, мокрыми волосами и лицом человека, которого утро протащило за волосы по всем кругам семейного позора. На одном сапоге у него налип лист кувшинки. Я молча указала на него пальцем.

- У тебя флора на ноге. А у любовницы фауна за пазухой. Вы друг друга определенно стоите.

Он стиснул зубы. Ох, как чудесно. В такие минуты мой муж особенно напоминал очень породистого, очень дорого купленного коня, который внезапно обнаружил, что мир не вертится вокруг его копыт. Светловолосый, красивый, злой и насквозь промокший. Казалось, если сейчас его хорошенько встряхнуть, из него посыплются вода, остатки самолюбия и несколько особо неудачных решений последних суток.

- Ты довольна? - процедил супруг.

Я задумалась. Честно.

- Еще не до конца. Но утро движется в верном направлении.

Служанка рядом издала тихий страдальческий звук и испарилась за дверь. Правильно. Умные люди знают, когда надо дать семейной драме пространство, чтобы она могла расправить плечи и укусить всех самостоятельно.

Казель вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Вокруг него ощутимо повеяло мокрой шерстью, тиной, оскорбленной мужественностью и тем специфическим жаром, который драконы излучают, когда их довели до точки, а они все еще не поняли, что сами туда пришли.

- Ты переходишь все границы, Мирта.

- Да что ты? А я-то думала, это мы с тобой просто вышли на новый уровень общения.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Ах, как мужчины любят надвигаться на женщин с лицом "я сейчас все поставлю на место". Всегда умиляет. Особенно когда мужчина уже получил париком по щекам, огненными сгустками по бокам и наблюдал, как его любовница шипит в фонтане с кувшинками на голове.

- Миранда могла серьезно пострадать.

Я моргнула. Потом еще раз. Потом медленно улыбнулась той самой улыбкой, которая у приличных жен появляется только на похоронах чужих иллюзий.

- Правда? А ты, значит, только сейчас обнаружил, что огонь опасен? Удивительно. А я вот уже давно знала. Особенно после того, как ты пытался им в меня кидаться.

- Я не бросал в тебя огонь!

- Конечно, нет. Ты просто очень эмоционально светился и размахивал руками. Почти как Мими, только в одежде.

Он резко выдохнул через нос. Это был плохой признак. Для него. Потому что чем злее становился Казель, тем красивее звучали мои реплики. Я прямо чувствовала, как мое внутреннее вдохновение надевает серьги и выходит на охоту.

- Ты не понимаешь, насколько все серьезно.

- О нет, дорогой. Это как раз ты не понимаешь. Ты лежал с любовницей в нашей постели. Она потом бегала голая по коридору. Затем едва не сгорела в гостиной и была героически утоплена тобой в фонтане. Если здесь кто-то и не понимает масштаб трагикомедии, то только не я.

- Ты чуть не убила ее!

- Да если бы я хотела убить ее, она бы не плавала сейчас с кувшинками. Не преувеличивай мои промахи.

Казель уставился на меня с тем выражением, какое иногда бывает у людей, внезапно осознавших, что они женились не на удобной леди, а на стихийном бедствии с хорошими манерами.

Я обошла его, взяла с столика печенье и задумчиво надкусила. Хрустнуло оно великолепно. Даже печенье сегодня поддерживало меня морально.

- И вообще, - сказала, жуя, - кто ее просил падать в обморок в опасной близости от открытого огня? Есть вещи, которых не стоит делать в шелковых халатах. Например, кокетничать с чужим мужем. Или тлеть.

- Как ты можешь быть такой... такой...

- Голодной? Да, кстати, спасибо, что напомнил.

Я развернулась к двери.

- Куда ты собралась?

- Завтракать.

Он уставился на меня.

- Мирта!

- Что?

- Мы не закончили.

Я посмотрела на него с искренним недоумением.

- О, прости. Я не знала, что у этой сцены еще остались несыгранные ноты. Тебе, может быть, надо еще пару раз обвинить меня в жестокости, а потом пойти обнимать свое мокрое счастье у камина?

- Миранде нужна помощь.

- Так иди и помогай. Как хочешь, дорогой, иди мажь попку мазью своей шлюшке, а я намерена позавтракать. С аппетитом.

Казель побагровел так быстро, что, кажется, будь он человеком попроще, у него бы лопнуло что-нибудь важное.

- Следи за языком!

- Зачем? Он у меня пока единственное, что в этом доме работает без перебоев.

Он шагнул ближе. Очень близко. Лицо у него было мокрое, злое, красивое и такое ошеломленно-оскорбленное, будто весь мир вдруг отказался соблюдать сценарий, написанный лично для его удобства.

- Ты ведешь себя недостойно.

- Казель, дорогой, я застала тебя без штанов с любовницей. Не надо после этого говорить со мной о достоинстве. Оно сегодня уже и так сильно пострадало. В основном твое.

Он сжал кулаки. Я даже залюбовалась. Есть в мужской ярости нечто бесконечно трогательное, когда она совершенно бессильна. Особенно если этот мужчина только что спасал из фонтана свою подкопченную пассию и теперь пытается вернуться в позу оскорбленного главы семейства, хотя от него пахнет прудом, дымом и провалом.

- Ты невыносима, - процедил муж.

- Вот и прекрасно. Значит, развод пройдет с искрой.

Дракон, кажется, хотел сказать что-то еще. Даже рот открыл. Но тут снаружи донесся тоненький, надрывный голос Мими:

- Казеееель...

Я повернула голову к окну и театрально вздохнула.

- О, тебя зовет твое бедствие. Иди, не томи. Вдруг на нее жабы набросились опять.