Глава 13 Козочка подгорела

Мой козлик тем временем все-таки пробудил свою козочку. Хотя, если быть честной, не исключено, что это сделал огонь. Мими распахнула глаза, томно всхлипнула, вцепилась в рукав Казеля и прошептала:

- Где я?

- Все хорошо, - повторил он. - Не волнуйся. Эта горгона тебя больше не тронет.

Я подняла брови. Горгона. Какое высокое звание. Особенно с утра, когда ты еще не завтракала.

- Ты такой милый, - выдохнула Мими и посмотрела на него с восторгом человека, которому в жизни хватило бы и ложки, но вдруг выдали целый половник. Потом замерла. Нахмурилась. Пошевелила носом. - И теплый. - Еще пауза. - Даже горячий.

Я медленно улыбнулась.

- Палёным пахнет, - пробормотала служанка.

- Да неужели, - откликнулась я.

Мими моргнула. Попыталась повернуть голову. Не смогла. Тогда просто завела руку назад и, кажется, коснулась чего-то очень убедительного.

Следующий звук сложно передать буквами в полной мере. Это был не крик. Не визг. Не вопль. Это был тот первобытный, чистый, пронзительный "Аааааай!", перерастающий в «Оооооо», а затем и в «Уууууу», который вырывается из женщины в тот момент, когда она понимает, что быть героиней любовной драмы неприятно, а быть героиней любовной драмы в огне неприятно вдвойне.

Она подскочила. Казель подскочил вместе с ней. Халат вспыхнул уже всерьез, нежно обнимая ее сзади огненными язычками, словно сама стихия решила, что в этой гостиной мало страсти и пора добавить декораций.

- Вот теперь не только у меня подгорело, - удовлетворенно констатировала я.

Мими заметалась по комнате. О, какое это было зрелище. Прекрасная любовница, еще минуту назад томно всхлипывавшая над чаем, теперь с лицом новообретенной мученицы металась между диваном, столиком и креслами, раскинув руки и издавая звуки, которыми, вероятно, в древности призывали конец света. Вид у нее был поистине мифологический. Не нимфа. Не муза. Натуральная птица феникс, если бы феникс родился в кружевной лавке и всю жизнь готовился не к возрождению, а к выгодному браку.

- Какая горячая женщина, - отметила я, цокнув языком.

Казель, наконец выйдя из ступора, кинулся за ней. Что характерно, ни один из них не додумался просто сорвать халат. Нет. Они носились кругами, как две очень красивые и очень плохо обученные трагедии. Он хватал воздух и локти. Она махала руками и подпрыгивала. Огонь веселел.

- Лови ее, - посоветовала я.

Это было искренне. Потому что Мими уже неслась к двери. И вылетела прочь из гостиной факелом. Ну конечно. Почему бы и нет. Пусть уж утро окончательно превратится в легенду.

Мы все рванули к окну. Точнее, Казель рванул первым. Я величественно подошла следом. Служанка, забыв о подносе, тоже прижалась к стеклу. На улице уже начиналась новая глава позора.

Мими, полыхая сзади и вопя как обиженная курица, неслась через парадный двор к фонтану. Видимо, древний женский инстинкт подсказал ей единственное разумное направление. Лакеи шарахались. Горничные крестились. Псы лаяли так восторженно, будто им наконец показали театр.

Казель припустил следом. Надо признать, бегал дракон хорошо. Особенно когда впереди горела любовница, а позади маячила перспектива объяснений. Он догнал ее у самого фонтана. Остановился. На миг завис, как человек, который в обычной жизни привык иметь дело максимум с налогами, дипломатами и собственным эго, а не с пылающими женщинами. И, не найдя ничего лучше, просто схватил ее в охапку и швырнул в воду.

С плеском.

С душой.

С тем размахом, какого я от него давно не видела в браке.

Огонь с шипением погас. Из фонтана взлетела стая брызг. Одна кувшинка сорвалась с места и прилипла Мими прямо на макушку. Вторая зависла у плеча. Третья, кажется, уплыла в декольте, но это уже подробности, достойные отдельных мемуаров.

Сначала Мими зашипела, когда тушилась. Потом, когда вынырнула, зашипела еще громче. Это было удивительное, почти змеиное шипение, в котором смешались вода, унижение, холод, кружево и крушение девичьих надежд. Она сидела в фонтане по пояс, мокрая, растрепанная, с кувшинками на голове и глазами, полными того чистого потрясения, какое бывает у женщин, еще вчера уверенных, что уведение чужого мужа это про шелк, страсть и сладкие поцелуи, а не про бег в огне по двору и внезапную ботанику.

- Красота-то какая, - умилилась я.

Служанка рядом издала звук, похожий на подавленный всхлип счастья. Внизу Казель стоял по колено в разбрызганной воде, промокший, взъерошенный и с таким лицом, будто его собственная жизнь только что укусила его за все доступные места разом.

- Отожгла, так отожгла, - сказала я с искренним уважением.

Мими медленно сняла с головы кувшинку и уставилась на нее с выражением глубокой личной обиды.

- Я... я... - начала она.

Но вода, видимо, окончательно вымыла из нее связную речь.

- Кваааааа, - сообщила огромная жаба, выбравшись из ее декольте.

- Аааааааа, - выдохнула девица и шлепнулась в воду, потеряв сознание.

На поверхности надулся пузырем подол халата. Из-под него торчали женские ступни. Светлые волосы вспыли, как выцветшие водоросли. Чуть ниже колыхались большие груди, похожие на удивленно выпученные глаза. Чуть позже всплыла и сама Мими полностью.

- Не тонет, - констатировала я. – Жаль.

И, честное слово, в тот момент почти полюбила это утро. За размах. За жанровую щедрость. За готовность нести мне одно зрелище за другим без всякого стыда.

Некоторые дни приходят, чтобы изменить судьбу.

Некоторые, чтобы принести несчастье.

А некоторые являются с одной-единственной благородной целью - показать тебе, как догорает чужая любовь в фонтане, с кувшинками и свидетелями.