Глава 19

Дожди пришли внезапно. Серые тучи навалились на Хлебодар, и вода полила на поля. За три дня глинистые улицы превратились в месиво, в котором вязли колёса, и даже кони ступали с опаской. Ручьи вздулись, река у Пшеничных ворот поднялась на локоть, и старые мосты застонали под напором воды.

Мира стояла под навесом у конюшни и смотрела, как дождь хлещет по земле. Зоревик сидел у неё на плече, прижавшись к шее, и недовольно фыркал. Он не любил воду. Рядом стояла Любава, закутавшись в промокший плащ.

— Такая погода бывает недолго, — сказала Любава. — Ещё седмица, и дороги подсохнут.

— Седмица, — повторила Мира. — А за седмицу кударцы могут подойти к Речнограду. Они не ждут, пока дороги высохнут. Они умеют ходить по грязи.

Из-за поворота вышли Святослав и Борислав — оба мокрые, грязные. Они только что вернулись из разъезда по южной границе.

— Кударцы собираются, — сказал Святослав, стряхивая воду с плаща. — Мы видели костры на той стороне реки. Много. Ханский сын не ушёл, он ждёт подкрепления.

— Сколько? — спросила Мира.

— Трудно сказать. Туман и дождь мешают. Но не меньше трёх сотен, а может, и все пять.

Борислав добавил:

— Если они перейдут реку, пока мы сидим здесь, то через три дня будут у стен Хлебодара. А стены у города не такие крепкие, как у Громовержца.

Мира закрыла глаза. Она уже не та девушка, которая стояла у крыльца в Зореграде и боялась первой брачной ночи. Она видела бой, лечила раненых, она останавливала врагов словом и даром.

— Мы не можем ждать, — сказала она, открывая глаза. — Мы должны ударить первыми. Перейти реку, пока они не перешли её.

— Идти через грязь? — спросил Святослав. — Тяжело. Лошади увязнут.

— Тогда идти пешком. Но быстро. Мы нападём на их лагерь до того, как они закончат сбор.

Борислав посмотрел на неё с тревогой.

— Ты собираешься вести войско?

— Я собираюсь быть там, где мои люди. Если я останусь в городе, они будут думать о том, как меня защищать, а не о том, как победить.

Радмила, появившаяся из-за угла с корзиной, строго сказала:

— Ты рискуешь жизнью, ведаринка.

— Я рисковала ею и раньше. И сейчас буду. Потому что если мы проиграем здесь, путь к остальным княжествам будет закрыт. Кударцы перережут союз, как ножом.

К вечеру в малой гриднице собрался военный совет. Милонег, несмотря на рану, сидел во главе стола, Святослав и Борислав разложили карту на столе, а Ветерян, мокрый до нитки, стоял у окна и вслушивался в шум дождя.

— Ветер сменится через два дня, — сказал он. — Дождь стихнет, но туман останется. Мы можем подойти к их лагерю скрытно.

— План такой, — сказала Мира, глядя на карту. — Мы делим войско на три части. Святослав ведёт центр, Борислав — правое крыло, я пойду с лучниками в левое крыло. Мы выступаем завтра на рассвете, идём к броду у Старой ивы, переходим реку и бьём в их лагерь с трёх сторон. Ветерян поднимет дым с юга, чтобы отвлечь их.

— Ты поведёшь людей в бой? — спросил Милонег.

— Я поведу левое крыло. Я не буду сидеть в тылу и ждать, пока решат мою судьбу. Я уже устала быть только символом.

Святослав и Борислав переглянулись. Оба хотели возразить, но оба знали, она не отступит.

— Тогда я буду рядом с тобой, — сказал Святослав.

— Нет, — ответила Мира. — Ты нужен в центре. Если я пойду с тобой, правое крыло останется без опоры. Со мной будут Твердята и Любава.

— Любава? — удивился Борислав.

— Она умеет стрелять и не боится грязи. И она хочет быть полезной.

Любава, стоявшая у двери, кивнула, не поднимая глаз.

Святослав посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Миру.

— Я доверяю тебе. Только обещай, что вернёшься.

— Обещаю.

Ночь перед походом была короткой и сырой. Мира не спала, сидела на крыльце, укрывшись плащом, и гладила Зоревика, который лежал у неё на коленях. Дождь стихал, ветер менял направление.

Любава подошла, села рядом, держа в руках лук.

— Ты ведь знаешь, что я пойду с тобой до конца? — спросила она.

— Да.

— Даже если я снова испугаюсь?

— Мы все боимся. Но ты научила меня стрелять. Ты не дрогнула тогда, у повозок. Не дрогнешь и сейчас.

Любава сжала лук.

— Я хочу быть достойной твоего доверия.

— Ты уже достойна.

За спиной скрипнула дверь. Вышли Святослав и Борислав. Они остановились рядом, оба хмурые и серьёзные.

— Я буду держать центр, — сказал Святослав. — Но если ты попадёшь в беду, я оставлю всё и приду к тебе.

— А я приду быстрее, — добавил Борислав. — У меня конь легче.

— Хватит, — усмехнулась Мира. — Вы оба мне нужны там, где будете.

Она встала, взяла их за руки, притянула к себе. Зоревик спрыгнул и завертелся у ног, будто одобряя.

— Мы идём вместе, — сказала она. — И мы вернёмся вместе.

На рассвете, когда туман ещё лежал на земле, войско выступило. Святослав вёл центр, Борислав ушёл вправо, а Мира с левым крылом двинулась через мокрый луг к Старой иве. Любава шла рядом, лук за спиной. Зоревик бежал впереди, нюхая воздух, — он указывал путь, обходя болотистые места.

Переход был тяжёлым. Ноги вязли в грязи, но люди шли молча, без жалоб. Мира чувствовала их дыхание, их волю. Они шли за ней не потому, что она ведаринка, а потому что она была с ними.

К полудню они вышли к броду. Вода была мутной, холодной, доходила до пояса. Мира перешла первой, держа над головой узел с сухими травами. Зоревик переплыл рядом.

На том берегу начинался лес, за которым, по сведениям разведки, стоял лагерь кударцев. Ветерян уже поднял дым на юге, серый, тягучий, он пополз по небу и накрыл степь.

Мира подняла руку, и левое крыло замерло. Она ждала сигнала. Через несколько минут послышался шум битвы — это Святослав ударил в центр. Справа засвистели стрелы — Борислав начал обход.

— Вперёд! — крикнула Мира.

Люди рванули сквозь кустарник. Она бежала рядом с ними, сжимая в руке не меч, а лук — тот самый, что дала ей Любава. Первого кударца она увидела, когда тот выскочил из шатра. Стрела уже лежала на тетиве. Она выстрелила не глядя, как учила Любава, и степняк упал, схватившись за грудь.

— Хорошо! — крикнула Любава, выпуская следующую стрелу.

Бой закипел. Мира не думала о страхе. Она видела только цели, только движения врага, только своих людей, которые рубились рядом. Зоревик, серебряный вихрь, кидался на тех, кто пытался подойти к ней сзади. Любава прикрывала её с фланга, не давая подойти.

В какой-то момент Мира услышала рёв — это Святослав прорвался к центру лагеря. Борислав уже брал правый фланг. Кольцо сжималось. Кударцы дрогнули, побежали.

Мира остановилась, тяжело дыша. Её руки дрожали от напряжения. Она смотрела, как враг отступает, как знамя с волчьим хвостом падает в грязь.

— Победа, — прошептала Любава.

— Пока нет, — ответила Мира. — Они вернутся. Но сегодня мы их прогнали.

К вечеру, когда лагерь был взят и пленные пересчитаны, Святослав подошёл к Мире. Он был в крови — не своей, чужой, — и выглядел уставшим до предела.

— Ты ранена? — спросил он.

— Нет. А ты?

— Царапина.

Он обнял её прямо при всех, крепко, почти до хруста костей.

— Я боялся за тебя, — сказал он в её волосы.

Подошёл Борислав, чуть более грязный, но с сияющими глазами.

Дождь кончился. И первые звёзды зажглись над ними. Войско готовилось к возвращению в Хлебодар.