Марка («дойч») в конце месяца шла в гору, и росла так, что состояние их совместного с Паниным бюджета можно было считать вполне сносным.

- Этому придурку в погоне за художественной правдой приходится идти на расходы, - сказал Панин, вытаскивая из кармана заветный конверт. - Пять сотен за перевод «Женщины с хвостом», полтораста за пользование моей задницей, еще полтораста за твои, Муся, прелести... Итого, восемьсот. Такое кино мне нравится.

Несколько необычный способ добывания денег, зато честный, отметила она про себя, когда они проезжали мимо кинотеатра, формой напоминающего гигантскую стеклянно-бетонную волну на взлете.

Монументальный транспарант на фасаде сообщал, что теперь здесь размещается автомобильный салон - что ж, это вполне в духе современных степных вкусов, согласно которым кинотеатры существуют исключительно для того, чтобы давать кров автомобильным и мебельным салонам; куда из города отлетело важнейшее из искусств таким образом остается неясным, наверное, утомляет солнцем и без того пресыщенных американцев, и те, схлопотав солнечный удар, в бессознательном состоянии расплачиваются с ним Оскарами.

- Герр Максимилиан! - хлопнул Панин по колену фон Хойне. - Не сочтите за труд, притормозите у ближайшего обменного пункта.

Остановились у какой-то витрины, в которой старательно горбился, оттопыривая змеиный хвост, зеленый долларовый значок.

Панин был поборником прямой конвертации твердой валюты в еще более устойчивую, то есть в жидкий продукт. Вернулся он с бутылкой «Абсолюта»; из карманов куртки торчали пара банок тоника.

- Разменял сотню, - отчитался он.

- Маловато тебе дали, - оценила она, взвешивая в руке матовый сосуд, заклейменный барельефной медалькой с изображением угрюмого человека, выражение лица которого сообщало: пить вредно! - Что, курс упал? Вот гады- немцы. Верно у нас испокон века считалось: все беды от них.

Рассовывая по карманам сдачу, Панин объяснил покупку необходимостью вернуть долг.

- Какой еще долг?

- Тебя что-то расстроило?

- Да, расстроило. Прелесть летаргической жизни в том и состоит, что мы никому ничего не должны.

Скосилась набок и отлетела за спину Триумфальная арка, и вперевалку протащился слева знакомый легендарный дом, двадцать шестой. Интересно, кто-нибудь из прежних обитателей в нем сохранился?

- А все-таки жаль... - сказала она.

- Чего? - сонно пробубнил Панин.

Жаль, теперь настоящих буйных мало, вот и нету вожаков, способных заглянуть в овощной магазин, торгующий мерзлой картошкой, гнилой морковкой и тридцатисемикопеечным рассольником в стеклянных банках, и недоуменно провозгласить: «А почему, товарищи работники прилавка, у вас нет в ассортименте ананасов?»

Панин дремал, привалившись к дверце.