Это был рабочий кабинет. Справа на стене он нащупал выключатель. Старомодный матерчатый абажур под низким потолком сглатывал значительную долю света; всю правую стену занимал стеллаж. Много книг, стопки толстых журналов. Массивный рабочий стол с зеленой, академической наружности, лампой - такие стояли когда-то в научных библиотеках. Слева от стола глубокое кожаное кресло: в таком хорошо сидеть под зеленой лампой, укутавшись в плед, и читать какую-нибудь хорошую книгу, например, «Робинзон Крузо». Тесно, тепло, уютно. Круглое окошко оптимально замыкает ассоциацию со скворечником.

Убранство стола ничего не говорило о характере хозяина. Фаянсовая вазочка для карандашей, гранитное пресс- папье, россыпь скрепок на ламповой подставке, пишущая машинка «Unis», пластиковая бутылочка из-под «Штриха» - разве что в подборе предметов читался намек на приверженность его в архаичной канцеляристике; человек современного склада редко прибегает к карандашам, «Штрихам» для замазки текста и ластикам.

Он выдвинул ящик стола. Потом другой. Потом третий.

В первом попались несколько пачек отличной бумаги «Lux Cymcopy» - оставалось искренне позавидовать автору, который может себе позволить марать каракулями этот качественный принтерный материал. Во втором - четыре папки для бумаг с аккуратными тесемочными бантиками. Третий был почти пуст - на дне его лежала какая-то видеокассета в черном, без опознавательных знаков, футляре.

Он сунул кассету за пазуху, потом открыл одну из папок.

Текст. Листов сто - сто двадцать примерно, страницы не пронумерованы.

Муся прошла вдоль стеллажа, ощупывая корешки книг и спазматически зевая.

- Иди ложись... Я скоро.

Она зевнула напоследок, прикрыла веки: в самом деле, пойду лягу.

Скоро не получилось. Пролистав одну папку, он взялся за другую, потом за третью. Рукописи отличались друг от друга не столько качеством текста - он был выполнен примерно на одном уровне - сколько качеством бумаги, чувствовалось, что автор сел к столу не вчера и не год назад: со временем бумага стареет, хотя и не с такой скоростью, как бытовые реалии, - в одном из текстов речь шла о каком-то совете депутатов трудящихся.

Он попытался вспомнить хотя бы приблизительно, что это за организация, но толком ничего не вспомнил.

Он провел под зеленой лампой часа два, не меньше. Закончив беглый просмотр папок, он испытал резкий приступ жажды.

И вовсе не потому, что испытывал потребность в алкоголе, скорее напротив.

Сложив папки на место, он погасил свет и захлопнул дверь.

В спальне наткнулся сослепу на стул, Муся проснулась. Спросила, развязал ли он Пашу. Чиркнула зажигалкой, посмотрела на часы, присвистнула:

- Да он же онемел там в путах! Где ты пропадал?

- Читал. Прикасался к изящной словесности. Собственно, это были сценарии.

- Что с тобой? - тревога в ее голосе. - Я чувствую, ты вроде не в себе.

- Есть немного... - глаза привыкли к темноте - настолько, что различили бутылку с длинной шеей на подоконнике; глотнул, начал раздеваться. Когда он снимал куртку, на пол вывалилась кассета. Муся подобрала ее, повертела, вынула из чехла.

- Душевное, должно быть, кино, - заметила она. - Тут на паспорте название написано.

- И какое?

- «Падаль».