Макс заехал за ними в начале одиннадцатого.

Напрасно не приняли его в театральное училище, подумал Панин, парень по-настоящему талантлив: уверенно держится в рамках образа, а если и позволяет себе отсебятину (которую Муся и прежде интуитивно чувствовала), то эти импровизации глаз не режут.

Он отдал Максу дискетку с переводом, тот рассеянно сунул ее в карман, заметив, что на днях должен по делам свидеться с этим издателем... Что касается качества перевода, то он в талантах Панина не сомневается.

По дороге они с Мусей старательно обсуждали перспективы путешествия в Африку.

Муся намекала на необходимость распродать зимнее барахло, которое в жарком климате саванн не пригодится.

Макс в этом разговоре участвовал вяло - оно и понятно, этот эпизод уже один раз отыгран, стало быть, его можно выкинуть из головы.

Доехали быстро. Загородное поместье фон Хойне находилось километрах в сорока от города, в старом дачном поселке с птичьим именем.

Пару раз Панину случалось бывать здесь прежде, и он поразился тем переменам, которые произошли в течение последних нескольких лет; на месте старых и ветхих дачек теперь стояли каменные коттеджи, двух-, а то и трехэтажные.

Вилла, где им предстояло отдыхать и расслабляться, исключение не составляла, это был мощный дом из красного кирпича под живописной, ослепительно сияющей медной крышей.

Над поселком висела низкая облачность, в отличие от здешних роскошных крыш она не блистала.

Любопытно, что по поводу этой метаморфозы сказал бы автор популярных романтических повестей, усмехнулся про себя Панин.

Насколько он помнил первоисточник, у дверей их должен был приветствовать чопорный дворецкий - не человек, а Александрийский столп во фраке.

Нет, не встретил. По всей видимости, этот эпизодический персонаж не был заложен в смету расходов. Тем лучше, втроем будет сподручней обсуждать проблемы актерского мастерства и делиться творческими концепциями.

Макс разжег камин в просторном холле на первом этаже, принес из машины пару бутылок шампанского, хлопнул пробкой.

Шампанского не хотелось, он с удовольствием выпил бы по такой погоде чего-нибудь крепкого. Ничего, до крепкого еще дойдет черед - согласно сценарию, в этом загородном имении он должен налакаться до положения риз.

Когда первая бутылка подошла к концу, он сказал, что пойдет пройтись по окрестностям.

- Но там же дождь... - заикнулась было Муся, но, напоровшись на его красноречивый взгляд, прикусила язык; она сидела, уютно поджав ноги, в глубоком кресле, исправно пила, курила и радовалась жизни - все вполне убедительно.

Двадцати минут на свежем воздухе вполне хватило, чтобы вымокнуть.

Вернувшись, он, стуча зубами, опрокинул стаканчик джина, и намекнул хозяину, что неплохо бы переодеться в сухое.

Они поднялись наверх, в одну из комнат. Макс долго рылся в стенном шкафу, подыскивая свитер.

Выглядел он то ли чем-то озабоченным, то ли рассеянным, а, может, просто поднялся сегодня не с той ноги и позволял себе слишком много отсебятины: он протянул гостю черный, в белую полоску джемпер.

Он все перепутал.

Какая ошибка - цвет свитера в оригинале слишком много значит. Панин никак не мог сфальшивить настолько, чтобы удовлетвориться предложенной ему одеждой. Интеллигентно отстранил руку хозяина, он порыскал по полкам.

Он не сомневался, что найдет необходимое и нашел - свитер небесно-голубого цвета.

- Вот этот в самый раз... - повертелся перед зеркалом. - Как думаешь, он мне к лицу?

Сказать по правде, голубой цвет был ему настолько отвратителен, что вызывал непроизвольные рвотные позывы. Но делать нечего, сказал он себе, придется терпеть: раз уж предстоит подставить Максу задницу, то голубой колор вполне уместен.

Кстати, продолжал он размышлять в этом направлении, в современном кино универсальным поводом для акта мужеложства служит попытка наклониться за упавшим на пол мылом - процентах в девяноста картин именно этот несчастный кусок мыла играет роковую для зазевавшегося героя роль; занятно, как эта изысканная сцена будет развиваться в нашем случае.

Вчера они с Мусей до самой ночи репетировали этот дачный эпизод, отрабатывая его в деталях и подробностях.

Где-то на самом экваторе приятной вечерушки ему предстояло «поплыть», то есть изобразить нетвердость в походке, придать взгляду мутноватый оттенок и заставить язык заплетаться.

- Что-что, - вдохновляла его накануне Муся,- а уж этот этюд ты сумеешь сыграть так, что публика будет плакать от восторга.

- Да, - согласился он, - долгое, профессиональное общение с алкоголем позволит мне решить эту простенькую творческую задачу.

Затем они немного потанцуют - втроем, обнявшись по- братски и лбами дружески соприкасаясь.

Вслед за этим он начнет отключаться, его уложат дрыхнуть на канапе.

Воспользовавшись беспамятством гостя, Макс потащит Мусю в будуар. Для порядка она будет поначалу выкобениваться и жеманно сопротивляться, давая понять партнеру, что сопротивление это мнимое. Насладившись прелестями Муси, Макс должен взяться за Панина, вернее сказать, за его задницу.

Какая очаровательная перспектива - попивая джин и глядя, как пляшет огонь в камине, он даже немного расстроился: придется в самый неподходящий момент вторгаться в текст и выстраивать его по-своему.

Он испытал некое подобие стыда: волей-неволей придется кощунственно уродовать классику, комкать ее батистовую, идеально точно расшитую ткань - в каком-то смысле это, конечно, варварство, но своя задница ему была все-таки дороже художества, пусть даже и шедеврального.