Ей страшно не повезло в душном подвале, где пахнет цементом, старым тряпьем, плесенью, аммиаком и гнилью, где слышно, как гудит вода в густо заросших мохнатой плесенью трубах.

Возможно, она еще не догадывалась о размерах утраты, но предчувствие катастрофической потери стояло в ее взгляде, и значит отныне она обречена на жизнь с открытыми глазами: она обязательно заметит отвратительный красный прыщик на скуле мальчика, пригласившего ее потанцевать на какой-нибудь школьной вечерушке, и почувствует отвратительную - как прикосновение к лягушке - влажность его ладоней, обратит внимание на щербинку в переднем зубе, и многое другое, чего - не будь этого подвала - она никогда бы не увидела в этом застенчивом, оказывающем ей неуклюжие знаки внимания однокласснике...

И с самого начала она будет знать, чего же от нее хотят его слишком торопливые и нервные пальцы, не умеющие толком расстегнуть пуговку на блузке.

Рывком открыв в полудетском возрасте ту дверь, за которой до поры до времени хранятся тайны отношений мужчины и женщины, она будет прекрасно понимать, что означают эти слишком против нормы удлиненные взгляды мужчин в ее сторону, их суетливость и предупредительность, пышные цветы их красноречий, фальшивый блеск острот и изнанка целомудренных жестов, и тонкий хруст подарочного целлофана, окутывающего букет роскошных темно-бордовых длинноногих роз, или холодная вспышка грани полудрагоценного камушка в серебре изящного колечка, и масса всего остального, что по возрасту ей положено вкушать с закрытыми глазами.

Дай-то Бог в ее перспективах что-то напутать, и дай Бог дошагать ей вот так, с открытыми глазами до какой-нибудь просторной, прохладно-торжественной комнаты с атласными сборчатыми гардинами на высоких окнах, и красной дорожкой по центру, где в углу в момент ритуально замедленного открытия двустворчатых дверей вздрогнет и уныло потечет отливающий бронзой марш Мендельсона, исполняемый утомленным и равнодушным женским оркестром (скрипка, виолончель и что еще? контрабас? флейта?) с той долей вдохновения, какая искрится в конвейерном рабочем, восемь часов кряду закручивающем гайки. И это мелодия партией background будет долго и монотонно звучать на задворках бурной, раздираемой истерическими выкриками «Горько!» пьянки за партикулярно-парадным столом, где все, прежде чем рухнуть лицом в салат, будут уповать на некое таинство, ожидающее молодых за дверями спальни, но не будут догадываться, что из-под фаты за ними следят пристальные, проницательные давно открытые глаза человека, наперед знающего: все кончится запахом пота, ритмичным перегарным выхлопом навалившегося на тебя супружника, работающего в ритме отбойного молотка, и струйкой чего-то отвратительно липкого, стекающей по ноге.

Примерно такую взрослую дальнозоркость он почувствовал во взгляде этой девочки, вжавшейся в угол и прячущей за крестом рук свою едва начавшую формироваться грудь.