Он висел на крестообразной чердачной балке - там, высоко, где сходятся катеты крыши. Его поза вполне укладывалась в хрестоматийный канон.

Панин увидел его не сразу. И, может быть, не увидел бы вообще, если бы не картонная табличка, прибитая в основание балки на уровне человеческого роста.

Он проник в квартиру секретаря обкома тем же путем, что добирался до детей поднебесья. Зашел на последний этаж, поднялся по вертикальной металлической лестнице, уперся спиной в люк и вытолкнул его наверх.

Чердак выглядел точной копией того, с которого он только что вернулся, разве что здесь было поуютней: от остального чердачного пространства этот закуток был отделен глухой кирпичной стеной.

У стены стояла раскладушка. Рядом деревянный тарный ящик, порытый газетой: корки заплесневевшего хлеба, консервная банка со свечой, алюминиевая миска с помятыми краями, на дне которой лежали остатки тушенки, подернувшиеся жировой ряской.

- Партийный работник очень близок к народу, - оценил Панин апартаменты. - Народ в массе своей живет немногим лучше.

Он собрался уходить, но тут заметил в дальнем углу чердака мутноватое пятно, висевшее на уровне человеческого роста.

Он взял с ящика жестянку, зажег свечу, подошел. К балке была прикреплена картонка, на которой печатными буквами было нацарапано:

GUTE KOMMUNIST IST EIN TOTER KOMMUNIST!

Он медленно повел руку со свечой вверх и увидел.

Стопу, в которую был намертво вколочен гигантский гвоздь.

Разве что хрестоматийная поза намекала на то, что этот кусок мяса был еще недавно человеком.