Что-то случилось - она обрадовалась этой встрече, несколько неожиданной: кого-кого, а уж Макса-то она никак не думала встретить на этом собрании очаровательных людей.
Он обладал талантом располагать к себе: моментально они нашли общий язык с Васей и даже с его случайной приятельницей, что было непросто, поскольку за весь вечер она не произнесла ни слова, а только глупо улыбалась.
Лакать водку Макс отказался, удалился к бару. Он долго о чем-то беседовал с хмурым и длинноруким виночерпием в идиотском малиновом галстуке-бабочке, содержательную сторону их разговора можно была расшифровать с приблизительной точностью: Макс умело манипулировал большим и указательным пальцами, то их сближая, то раздвигая, на глаз отмеряя дозы ингредиентов; усвоив рецепт, бармен без видимой охоты приступил к приготовлению напитка.
Минут через пять Макс вернулся с подносом, уставленным высокими и большеротыми бокалами, наполненными густой, с гранатовым отливом жидкостью.
Она пригубила - вкусно. Глотнула - еще вкуснее. Прелесть, а не коктейль, мягкий, неназойливый, в меру крепкий и терпкий, типично женский.
- Что это за нектар?
- Это... Немцы называют это Тюркенблут.
«Turken», насколько она помнила, это «турки»; «Blut» - «кровь».
- Турецкая кровь?
Он смешался, опустил глаза, (наверное, не был силен в немецком, что, впрочем, не порок, а скорее достоинство) и плавно увел разговор от этой темы. Поболтали о том, о сем, она (почему-то - он не просил) принялась рассказывать о своем житье-бытье, приплыла вторая порция Turkenblut, время от времени на интимный уголок накатывала волной та или иная компания, клубилась, шипела и плескалась, откатывала к столам и стойке бара, Вася выдавил из коленки девочки все соки и двинулся на завоевание новых территорий, третий поднос с турецкой кровью кто-то из нетвердых бойцов, причаливших к столику засвидетельствовать почтение, опрокинул, вечерушка развивалась именно так, как она и предполагала, но - что-то случилось! - она не испытывала никакого желания догонять публику в пункте «Б» (да и не догнать ее уже), ей просто было хорошо в обществе этого случайного знакомого из прачечной. Вася долго, в течение получаса откланивался, ссылаясь на то, что дома его ждут жена и собака, собака - главным образом ждет, и наконец откланялся, повесив подружку, как гроздь черного винограда, на плечо Бугеля. Они остались за столом в одиночестве, и Макс, помявшись, сообщил, что у него есть маленькая просьба.
Дело оказалось нехитрым, одну его приятельницу надо немного подтянуть в английском, в основном - разговорные навыки, и под это дело немного выправить грамматику, он мог бы обратиться на какие-нибудь курсы, к Китайгородской или в какую-нибудь фирму, которая обещает в течение месяца обучения перспективы чтения Шекспира в подлиннике - таких контор теперь масса, но...
- Я просто подумал... - поправил галстук, стряхнул пылинку с плеча; жест явно неуместный, галстучный узел идеален, а пылинка вымышлена. - Подумал, а может быть - ты?
Тут нет никакой особой срочности, возможно это у девочки просто легкая блажь, объяснил он, она такое может себе позволить при своём-то папаше...
Фамилия папаши ей ни о чем не говорила, кроме того, что он еврей.
- Да, - кивнул Макс. - Причем еврей далеко не последний, у него сеть магазинов, очень солидная. Девочка очень милая, интеллигентная, трогательная по-своему, и, кажется, не вполне отдает себе отчет в том, что вокруг происходит. Речь идет просто о том, чтобы немного позаниматься с ней, неформально, так сказать, тихо, спокойно, по-семейному что ли...
- К тому же, насколько я понимаю... - он смутился и занялся созерцанием собственных ногтей. - Насколько я понимаю, она девочка.
Муся сделала большой глоток - крови турецкой в ней было уже изрядно, и се братский контакт с кровью русской давал о себе знать.
- Ну надо же! А я думала, что она - мальчик.
Учитывая бурный процесс кровосмешения, ей потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить реплику.
- Она иностранка?
Он нахмурился:
- С чего ты взяла?
- С того, что ты либо все перепутал, либо она в самом деле иностранка. Такие излишества, как девственная плевра, законами природы теперь не предусмотрены. Теперь девушки уже рождаются с явными признаками порока и прочными навыками к изощренному, высокотехничному сексу. Дурного в этом ничего нет, так уж природа распорядилась.
- Естественно, это, - он сдержанно кашлянул, - небесплатно.
- Да я бы ей сама приплатила.
- За что? За то, чтобы посмотреть на живую девственницу, дотронуться до нее кончиком пальца - такое дорогого стоит; надо бы ее не уроками английского утомлять, а выставлять в историческом музее - как обломок каких-то древних, поросших травой забвения, цивилизаций.
- Ладно, пусть позвонит на днях, пусть приходит.
Макс улыбнулся: да она здесь.
Еще один нонсенс: провести вечер в компании пьяных горнолыжников и сохранить при этом целомудрие - это все равно что, раздевшись донага, забраться в улей, нашпигованный южноамериканскими осами, а потом вылезти из него без единого укуса.
- Пойду поищу ее. Она должна быть наверху.
Минут через пять они показались на лестнице, Макс и его трогательная протеже. Они прекрасно смотрелись в паре - даже не потому, что выгодно отличались от большинства собравшихся трезвостью взгляда, осмысленностью жеста и твердостью походки, а просто было в них нечто породистое, выпадающее из стилистики привычного поведенческого рисунка.
Она - одета неброско, но подчеркнуто качественно, дорого: бежевый костюм без особых ухищрений мягко обтекает импозантную фигуру, темно-каштановые вьющиеся волосы, приятное лицо, немного холодное, мимически сдержанное, темные глаза, немного испуганные и грустные, красивый рот - несколько вычурная линия верхней губы намекает на склонность к тайным чувственным порывам.
- Наталья, - галантно кивнув, рекомендован свою спутницу Макс, слегка отодвигая кресло в знак приглашения занять место за варварским столом, залитым кровью несчастных турок; потом он представил Мусю.
Они быстро обговорили условия совместных трудов: Наталья станет приходить ко Мусе домой, они будут пить чай в теплой, почти семейной обстановке и попробуют немного болтать по-английски: чтобы преодолеть внутреннюю зажатость и боязнь обнародовать свое несколько вульгарное, в советской школе выпестованное, произношение.
Сумма, которая полагалась за эти пустяшные услуги, привела Мусю в состояние шока, таких денег она в жизни в руках не держала.
Она меня не узнала - и слава Богу, подумала Муся; наверное, ее взгляд, скользнувший по моему опрокинутому лицу там, в переходе, где туберкулезный аккордеонист распевал марш про красных кавалеристов, ничего не осадил в памяти: обычная ночная бабочка, таких много порхает по городу, глазея на витрины и сглатывая слюну.
Все складывается хорошо - особенно учитывая будущие гонорарные поступления - за исключением одного крохотного обстоятельства.
Тогда, поразмыслив, эта очаровательная Наталья все-таки купила с лотка красную коробочку с надписью «Vulkan».
Любопытно, в каком качестве наши девственницы используют эти суперпрочные презервативы.
Не иначе как надувают их, и, повязав розовой ленточкой, запускают в небеса.
И еще кое-что не на месте стояло в этой истории, что- то важное, важное - что?
Ощущение? Вкус?
Да: ощущение ледяного холода в плече от прикосновения бутылки шампанского. И вкус: этот Turkenblut она уже пробовала когда-то и где-то. И еще. Она будто бы не впервые присутствует на уроках английского языка, которые берет какая-то молодая богатая женщина - только наблюдает за ними как бы со стороны.