Ничего Панин не путал - об этом писать можно только  навзрыд: февраль минул, обрушился навзничь, испустил дух; в воздухе, перешагнув календарный месяц, поплыло типично апрельское тепло, и возникла слякоть, великая черная топь, заливающая город, как в старину - грохочущая. И черный воздух, как в старину, - криками изрыт, впрочем, еще и взвизгиванием клаксонов. А звезды кремлевские - как рваные в небе раны навылет, и Каменный мост вылизан ветром, а грузный серый дом все плывет и плывет, каменный титаник, и волочет на буксире свою набережную, но в отличие от «Титаника» стального он непотопляем: красные пришли - живут, белые пришли - тоже живут, и все также ноет в паху у дома Театр эстрады, бывший Клуб НКВД.

Она возражала, как могла. Она говорила: не надо ходить на горнолыжную вечерушку, это плохо кончится; когда собираются три еврея - возникает банк, три советских человека - это партия, три француза - любовный треугольник, три американца - бизнес; когда собираются три лыжника, возникает кошмарная пьянка. Но их там соберется конечно же не три, а намного больше.

Панин в порядке полемики привел совершенно неотразимый аргумент: оказывается, он любит выпить.

- Надо же, а я как-то не замечала...

Они брели по Каменному мосту, было ветрено и сыро, и медленно проплывал по правому борту серый титаник. Она подумала, что сто лет не была в этих местах: что там, в гастрономе? Наверное, как везде: ни тебе колбасы отдельной, ни батона за тринадцать копеек, ни сладенького золотистого винца «Мурфатляр», все опошлено - бананами, салями, устрицами в собственном соку, «Абсолютом»... Неужто и продуктовая кормушка во дворе - тоже опошлена? И нет стерильных занавесок на окнах, и гладко выбритая публика в неброских серых костюмах уже не причаливает к этой аппетитной гавани на черных «Волгах»?

- Панин, пойдем во двор заглянем, а?

Там хорошо, там воздух - свой, особый, отдельный, островной, там сумрачно и сыро, покой и торжественная тишина - все как было, вот разве что автомобильный парк преобразился.

Подышала островным воздухом - прежним, номенклатурным.

Они уже выходили из-под арки, когда Панин ни с того, ни с сего резко остановился.

- Я сейчас... - двинулся обратно в темный двор; отсутствовал он минуты две. - Какие люди драгоценные тут обитают! - провозгласил он, задирая голову и озирая верхние этажи. - Хотя, возможно, просто заезжают в гости.

И пояснил: во дворе встретил знакомца, точнее сказать, его автомобиль.

Какой именно, она не спрашивала, тяжелая дверь «Ударника» плавно отворилась.