Свежий воздух вернул ее к жизни.
На площадке перед очагом культуры было достаточно многолюдно: то ли это не сумевшие прорваться внутрь дети, то ли прорвавшиеся, но посчитавшие нужным проветриться в антракте.
Они стояли в плотном каре. Муся не видела, но чувствовала: что-то внутри каре происходит. Панин отправился на разведку.
- Все как обещано, - доложил он, вернувшись. - Кетч. Неподалеку, у дерева, валялся перевернутый набок помойный контейнер.
- Пошли, я тебя подсажу. Оттуда будет видно. Человек тридцать зевак выстроились квадратом, очертив - прямо под уличным фонарем - пространство ринга.
Их было двое в ринге.
Обе примерно в одной весовой категории: девочка из туалета и, сколько можно было догадаться, та разлучница, которой следовало «надрать задницу».
Опустив плечи, они медленно кружили по рингу, квадрат как будто вращая... Сцепились. Расцепились, опять пошли кругами. Сошлись - на этот раз плотно и больше уже не расставались. Издалека было трудно уследить за ходом поединка; их противостояние напоминало шевеление вывалянного в грязи теста, они падали, валялись в луже, поднимались и опять падали, и очень скоро превратились в комья грязи, но никто не хотел уступать...
- Господи... - шумно выдохнула Муся.
- Не хочешь, не смотри, - заметил Панин.
- Да я не о том...
- То есть?
- Что-то тут не так, я чувствую...
Да, она вдруг почувствовала в этой натужной борьбе присутствие какой-то смутно знакомой темы, но откуда тема подавала сигнал, оттиском какого - слухового или зрительного - впечатления была, разобрать не удавалось.
А публика заводилась, она подначивала, тыкала в борющихся пальцем, кто-то хохотнул, и этот смешок инфицировал благородное собрание: волна смеха прокатилась над рингом, а они все боролись и боролись.
Хлопнуло шампанское.
Молодой человек в надвинутой на глаза бейсбольной кепке, исторгая из себя нечленораздельные восторженные возгласы, встряхнул бутылку и стал орошать бойцов тонкой, веерно разлетающейся струей.
Она спрыгнула на землю.
Покинув поле боя, они долго сидели в машине, курили. Панин о чем-то сумрачно размышлял. Наконец какая-то мысль созрела - он открыл дверцу.
Она догадывалась - какая именно мысль.
- Пойду в палатку, возьму чего-нибудь. Чего бы ты хотела?
- Не знаю, не знаю... Все знакомые сорта и виды алкоголя представляются мне сейчас чем-то наподобие легкого анжуйского.
- Придется взять Royal, - тяжело вздохнул Панин.
- В нем слишком мало градусов. Всего-то девяносто шесть.
- Тогда возьмем бутылочку «Old Spice».
- Это вкусно?
- Скорее духоподъемно.
Ах да, «Old Spice - одеколон для сильных духом мужчин».
- Одеколон будет в самый раз, - сказала она. - Слишком много абсурда за эти несколько дней, - она решительно вышагнула из машины.
- Подожди, я с тобой! - крикнул вслед Панин.
Схватка подходила к концу. Бойцы вяло боролись в партере. Облепленные грязью, они в самом деле походили на жаб.
- И что дальше? - спросил Панин.
Она пропустила реплику мимо ушей, продолжала выискивать кого-то в медленно растекающейся толпе.
- Вот! - она схватила Панина за рукав. - Вон он! Стреляй, Глеб Егорыч, а то уйдет!
Панин посмотрел в том направлении, куда указывала Муся. По переулку медленно удалялся молодой человек в бейсбольной кепке. Он помахивал пустой бутылкой из-под шампанского.
Погоню он почувствовал слишком поздно. Панин быстро догнал его, схватил за ворот кожаной куртки, рывком развернул и впечатал в стену дома.
Секундой позже подоспела Муся. Панин, все еще крепко держа молодого человека за плечи, вопросительно посмотрел на нее.
Она сдернула с молодого человека надвинутую на глаза кепку с длинным козырьком и сказала:
- Привет.
Панин присвистнул и отпустил мальчишку.
- А ты неплохо проводишь время. Очень содержательно.
- А что, нельзя? - огрызнулся молодой человек с меловым бутафорским лицом.
- Ну почему же, можно, - миролюбивым тоном произнесла Муся. - Вот старшему товарищу наверняка такой образ жизни придется по душе. Вчера развлекался с одними девчушками на студии, сегодня поливаешь других теплым шампанским, как из сифона... Здорово, а Панин?
- Из сифона? - задумчиво переспросил Панин. - Из сифона, ты сказала?.. Черт, где-то я эту женскую драку уже видел... Вот-вот, две тетки дерутся, а их поливают из сифона.
- Где?
- Хотел бы я знать...
- А вы кто? - тихо спросил молодой человек; он явно был чем-то испуган.
- Да так... Прохожие. А ты кто?
Он ничего не ответил. Панин опять ухватил его за куртку и начал медленно накручивать ворот на кулак.
- Ты его задушишь! - протестующе выкрикнула Муся. Панин ослабил хватку и чертыхнулся, встряхивая ладонь.
- Черт! Руку вроде поранил... У него в уголке ворота, наверное, зашит яд, как у шпиона, - он чиркнул зажигалкой, посветил.
В ворот куртки был ввинчен массивный металлический значок, изображавший Веселого Роджера.
- Муся, мы, оказывается, пирата поймали. Давай его на рее повесим? - он огляделся. - Подходящей мачты что- то не видно. Ладно, живи пока. Где тебя искать, если мне придет охота кого-нибудь придушить?
Молодой человек некоторое время размышлял, махнул рукой:
- А-а-а, черт с ним... На крыше у людей спросишь.
- Где?! - переспросили они хором.
Молодой человек рассказал. Выяснилась, что эта тайная крыша располагается недалеко от Агапова тупика. Панин задумался.
- Это не вы, часом, мечете пустые бутылки в мирных граждан?
- Бывает... - обреченно кивнул молодой человек. - Так я пойду?
- Гуляй. Беги домой, а то мама заругает. Обыскалась уже наверное, время-то недетское.
Что-то с ним происходило. Он стоял, нелепо распахнув свой большой рот и смотрел в землю. Муся тронула его за плечо.
- Что, некому искать? Мать?
Он отрицательно мотнул головой.
- Отец? - хмуро спросил Панин.
- Бабка есть... Глухая. Едва ноги таскает.
- Садись, подвезем, - предложил Панин.
Молодой человек взял из рук Муси свою кепку и пошел. Отойдя шагов на пять, он остановился, обернулся. Похоже было на то, что он мучительно собирается с мыслями. Наконец он тяжело вздохнул и не своим каким-то голосом тихо спросил:
- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?
Всю дорогу Панин молчал.
- Жаль паренька, - нарушала Муся молчание, когда они медленно проезжали мимо сквера. - Ты что как в воду опущенный?
Их накрыл кувыркающийся крик ворон, стронутых с места глухим выстрелом, бабахнувшем в глубинах Агапова тупика. Муся подумала, что вороны остались последними представителями фауны, пугливо реагирующими на такие, прочно вошедшие в материю быта, звуки.
- Мы разве не домой? - спросила она.
- Сама же говорила, надо раздобыть чего-нибудь духоподъемного, - он притормозил у ночной палатки. - Пошли, подберем соответствующий настроению напиток.
Остановились на водке «ASLANOV».
Тут их и застал розовощекий сержант.
Возвращались они из отделения молча. Выпили по паре рюмок на кухне тоже молча.
Где-то вдали, в той стороне, где бренчит проводами троллейбусный парк, принимая под свое крыло последних рогатых странников, идущих с маршрута на покой, выла собака - жутко, протяжно, как по умершему.
- У меня такое ощущение, - сказал наконец он, - что с этим сакраментальным вопросом ко мне обращаются не впервые.
- С каким именно?
Он прикрыл глаза, припоминая, потом тихо произнес:
- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?