Эвелин

Два месяца спустя

Мы снова были в городе — на этот раз на крыше одной из девятиэтажек. Ян сказал, что отсюда самый красивый закат.

Он не соврал.

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровый и золотой. Белый купол Спарты на западе полыхал, как огромный пожар.

— Ну как? — спросил Ян.

— Красиво, — честно ответила я.

— Только красиво?

— А что ты хочешь услышать? “О, Ян, ты гений, ты водишь меня в самые лучшие места”?

— Это было бы приятно.

— Не дождёшься. — Я улыбнулась.

Он рассмеялся, я толкнула его плечом. Он чуть качнулся, схватил меня за талию, чтобы удержать равновесие — и вдруг мы оба замерли.

Его пальцы сжались сильнее. Я чувствовала, как его руки напряглись.

— Эва, — сказал он тихо.

— Что?

— Я… — он запнулся, отпустил, отодвинулся. — Ничего. Извини.

Сердце колотилось где-то в горле. Я не понимала, что произошло. Или понимала, но боялась признаться.

— Ян, — позвала я.

Он не ответил. Смотрел на закат, но я видела — он не видел его.

— Что случилось?

— Ничего.

— Не ври.

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали багровые отблески заката, но под ними я заметила что-то ещё. Страх?

— Эва, ты мне нравишься, — выпалил он. — Очень.

Внутри всё оборвалось. А потом — взорвалось.

— Нравишься? — переспросила я глупо.

— Нравишься, — повторил он твёрже. — И не только как друг.

Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда. Я — на него. Сердце стучало так, что, казалось, он слышит.

— А ты? — спросил он тихо. — Я для тебя кто?

— Ты — мой единственный друг, — ответила я.

Он кивнул. Отвернулся.

— Понятно.

— Не понятно, — сказала я. — Ты не дослушал.

Он снова повернулся.

— Ты мой единственный друг, — повторила я. — И ещё кое-кто. Я не знаю, как это называется. Но я… — я запнулась, слова застревали в горле, — я хочу быть с тобой. Всё время. Когда тебя нет — я считаю минуты до встречи. Когда ты рядом — у меня сердце бьётся быстрее, и я не могу это контролировать. Это… это любовь?

Ян замер.

На несколько долгих секунд он просто смотрел на меня. А потом его лицо расслабилось, и он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

— Наверное, — сказал он. — Я тоже так думаю.

— Что?

— Что это любовь.

Он протянул руку, осторожно коснулся моей щеки.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он шёпотом.

Я не ответила. Просто закрыла глаза.

Его губы коснулись моих — сначала легонько, будто пробуя. Спрашивая. Я ответила. Не умела, не зная как, но ответила. Потянулась к нему, прижалась сильнее, обхватила за шею.

Он выдохнул мне в губы — и поцеловал уже не спрашивая. Крепче. Глубже.

Мир вокруг исчез. Остались только его руки, его губы, его дыхание, смешавшееся с моим.

Я чувствовала, как его пальцы скользнули по моей щеке, зарылись в волосы. Он притянул меня ближе. В ответ я прижималась к нему, вцепившись в его куртку, чувствуя под пальцами грубую ткань, не решаясь коснуться его торса, который был спрятан под футболкой.

Где-то далеко, на границе сознания, я слышала ветер в кронах деревьев и стрекот кузнечиков. Но эти звуки казались чужими, ненастоящими. Настоящим был только он.

Он отстранился первым.

— Дыши, — сказал хрипло. — Ты забываешь дышать.

Я открыла глаза. Он был близко — совсем близко. Цвет его глаз изменился на янтарный.

— У тебя глаза… — прошептала я, касаясь пальцами его щеки.

— Это зверь, — ответил он. — Он радуется.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он.

— Чему? — выдохнула я, задавая совсем не тот вопрос, который хотела.

— Что я нашёл тебя. Что ты — моя.

— Твоя?

— Если ты хочешь этого, — он смотрел на меня серьёзно, почти сурово. — Я не требую. Не заставляю. Но для моего зверя ты — наша пара. Единственная. На всю жизнь.

— На всю жизнь? — переспросила я шёпотом.

— На всю, — кивнул он.

На закате, на крыше заброшенной девятиэтажки, глядя на город, где когда-то жили люди, я сказала:

— Я хочу.

Он обнял меня — крепко, как будто боялся, что я исчезну. Уткнулся носом в мои волосы, вдохнул.

— Ты пахнешь маками, и также дурманишь.

— Маки не пахнут.

— Ты ошибаешься, Эвелин.

Он не объяснил. Просто стоял, прижимая меня к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, в такт моему.

— Ян, — прошептала я в его плечо.

— Ммм?

— У тебя глаза меняют цвет. Я так и не поняла, — я отодвинулась, заглянула ему в глаза и улыбнулась, — так какого они у тебя цвета? Желтого или зеленого?

Он открыл глаза. Янтарный огонь в них уже почти погас, уступая место зелёному — мягкому, тёплому, как лес в полдень.

— Зелёного, — ответил он. — Когда человек.

— А когда…, — я не закончила, желая, чтобы он сам продолжил.

— Я оборотень, Эв, — он не отводил от меня взгляда, — это сложно.

— Оборотень, — повторила я тихо, пробуя слово на вкус. — Это мутация какая-то?

— Нет, — я почувствовала, что он напрягся. — Боишься?

Я подумала.

— Нет, — ответила честно. — Но я… я не понимаю. Расскажешь? Никогда ничего такого в отчетах я не читала.

Он кивнул.

— Это не вирус и не мутация. Просто… мы другие. С рождения. У нас есть вторая сущность — зверь. Он живёт внутри, чувствует, мыслит. Он мудрая часть моей души. И я могу превращаться в этого зверя. — Он отстранился от меня, и заглянул в глаза. — Смотри, тихо произнес он, кивая на свою руку. Я наблюдала за тем, как золотистый свет обволакивает ее, он развеялся и вместо руки я увидела лапу. Мощную, с длинными когтями лапу: белый мех с черными пятнами. — Наши предания рассказывают, что эту способность нам подарила богиня Луноликая.

Я нахмурилась.

— Я плохо понимаю, о чём ты, — честно сказала я. — Миры, богиня...

Он поджал губы и отвел взгляд.

— Но мне всё равно, кто ты, — добавила я тихо. — Ты — мой друг. Самый близкий человек. И это главное.

Ян медленно повернулся ко мне. В его глазах снова вспыхнул янтарный свет — теплый, живой.

— Ты правда так считаешь? — спросил он.

— Правда, — ответила я.

Он выдохнул. Притянул меня к себе, обнял.

— Ян, — прошептала я.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

Он замер. Потом сильнее сжал, поцеловал в макушку.

— Я тоже, Эва. Я тоже.

***

Домой я вернулась за полночь.

Тишина в доме была какой-то не такой. Я на цыпочках прошла в прихожую, скинула сандалии — и замерла.

В дверях кухни, прислонившись к косяку, стоял отец.

В одной руке — кружка, в другой — планшет, который он даже не пытался сделать вид, что читает. Он просто смотрел на меня. Задумчиво. Внимательно.

— Поздняя прогулка, Эвелин, — сказал он негромко. Голос — ровный, без тени насмешки или злости. От этого становилось только страшнее.

— Я… бегала, — выдавила я. — Тренировалась.

— Бегала, — повторил он. — Ночью? В таком виде?

Я промолчала. Сердце ускорило бег, я сглотнула вставший в горле ком.

Отец сделал глоток из кружки, не отрывая от меня взгляда.

— Мать сказала, ты много гуляешь в последнее время. И возвращаешься поздно.

— Мама… — начала я.

— Анна просто ответила на вопрос.

Он поставил кружку на стол, сделал шаг ко мне. Остановился в метре, склонил голову, рассматривая меня — с головы до ног. Я сжалась.

— Ты выглядишь по-другому, — сказал он задумчиво. — Счастливой.

Слово прозвучало как приговор.

— Отдых на пользу, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отдых, — повторил он. — Хорошо.

Повисла пауза. Я чувствовала, как он сканирует меня — каждую деталь: спутанные волосы, розовые щёки, счастливые глаза, припухшие от поцелуев губы.

Я поджала их.

— Я приехал побыть с семьей. Я мало уделяю тебе внимания. Будем наверстывать.

Я выдохнула — кажется, не слишком заметно.

— А сейчас, иди в свою комнату.

Я кивнула, и стараясь, чтобы мой шаг выглядел ровным, пошла в комнату. Легла в кровать, прижала пальцы к губам.

Они ещё помнили его вкус. И тепло его рук. Его признание.

Я не позволю отцу украсть это чувство. Только не сегодня.