Эвелин

Ян нес меня по широкому туннелю, и я не могла оторвать взгляда от того, что нас окружало.

Это было не метро. Метро — это бетон, холод, эхо шагов. А здесь… здесь было что-то другое.

Вместо серого бетона стены покрывал густой зеленый ковер. Плющ и дикий виноград ползли по вертикальным поверхностям, свисая с потолка длинными гирляндами. Между ними пробивались папоротники — крупные, с резными листьями, такие я видела в лесу, в детстве. Там, где в стенах когда-то были рекламные щиты, теперь красовались целые вертикальные сады: травы, цветы, что-то вьющееся с мелкими белыми звездочками. Свет струился откуда-то сверху — не лампы, а мягкий, теплый. Я подняла голову и увидела вдоль потолка длинные светящиеся полосы. Они мерцали, переливаясь от белого к золотистому.

— Светодиодные панели с имитацией солнечного спектра, — пояснил Дэмиан, который шел рядом и, кажется, ловил мой взгляд. — Подобрали волну, при которой растения чувствуют себя как на поверхности.

— Откуда ты знаешь? — спросил Ян.

— Каир рассказал мне о том, как здесь все устроено.

Мы шли дальше. Где-то журчала вода. Я увидела, что вдоль стен протянуты тонкие трубки с крошечными отверстиями — система капельного полива. Вода стекала по мху и корням, собираясь в узкие канавки у пола, уходящие куда-то вглубь.

Люди.

Я увидела их не сразу — они словно были частью этого сада. Женщина в светлом платье поливала цветы из лейки, которая, кажется, была сделана из старой металлической канистры. Рядом с ней мальчик лет пяти сидел на корточках и что-то сажал в маленький горшок. Он поднял голову, когда мы проходили мимо, и улыбнулся — открыто, без страха, без той настороженности, с которой смотрели дети в Спарте.

— Привет! — крикнул он.

Я не сразу нашлась, что ответить. Просто подняла руку и помахала.

— Здесь все свои, — тихо сказал Ян, будто прочитав мои мысли. — Дети не боятся чужих. У нас в горах также.

Я продолжала осматриваться. Старые вагоны поездов стояли на рельсах, их стены были расписаны яркими узорами. Из открытых дверей доносились голоса и детский смех. В вагоне я увидела классную комнату: за столами сидели ребята, перед ними — пожилой мужчина с планшетом, на котором была нарисована карта звездного неба.

— Они учатся? — спросила я.

— Учатся, — ответил Дэмиан. — Читать, писать, считать. Историю — настоящую, не ту, что в учебниках Спарты. Астрономию. Биологию. — Он улыбнулся.

А потом я увидела их.

Сначала я заметила только движение — что-то скользнуло по стене. Я повернула голову и увидела существо, похожее на крупную белку, перемещаясь по разным поверхностям ее шерсть меняла цвет, как хамелеон. Я вспомнила ее, я привезла ее сюда два года назад.

— Это Мира, — сказал Дэм.

Белка — спрыгнула с ветки, легко приземлилась на плечо Дэмиана и уселась там, будто так и надо. Ее лапки заканчивались не когтями, а крошечными присосками, как у геккона. Она ловко цеплялась за ткань и смотрела на меня черными блестящими глазами.

Мы пошли дальше. У старого вагона сидело другое существо. Я также помнила его. Оно было размером с небольшую собаку, тело — гладкое, как у выдры, покрытое серебристо-серым мехом. Но вместо коротких лап у нее были длинные тонкие конечности, похожие на паучьи, и на спине — полупрозрачные крылья.

— Это Кроха.

Кроха услышав свое имя подняла голову, посмотрела на меня и вдруг расправила крылья. Они засветились в искусственном свете — тонкие жилки переливались голубым и фиолетовым. Она издала тихий мелодичный звук — запела.

Я не могла отвести взгляда.

— Она поет? — спросила я.

— Она всегда поет, когда узнает кого-то из своих.

Мы продолжили свою странную прогулку и то и дело натыкались то на одних существ, то на других.

— Они все здесь, — прошептала я. — Все, кого я…

— Ты спасла их, — закончил Ян. — Они выжили.

— Я хочу увидеть Стешу.

— Хорошо, — Дэмиан махнул рукой в сторону лестницы, уходящей вверх. Она была крутой, металлической, с проржавевшими ступенями, но выглядела крепкой.

— Нам на поверхность, — сказал Дэм. — Там есть старый выход к реке. Каир говорит, что зона безопасна. Что-то вроде охраняемого периметра.

Мы начали подниматься по лестнице. Я перевела взгляд на Яна.

Он смотрел вперед, сосредоточенно переставляя ноги, но я видела, как напряжены его плечи.

— Тяжело? — спросила я тихо.

Он перевел на меня взгляд. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Тяжело… — Но не потому, что ты много весишь. А потому что я знаю: скоро ты встанешь на ноги и пойдешь сама. Мне тяжело тебя будет отпустить, я буду скучать по этим минутам, когда ты была только моей.

Меня смутили его слова, я перевела взгляд вперед.

“Моей.”

Сколько раз я слышала это слово от него и каждый раз я отмахивалась, думала: “Это просто слова. Он так говорит, потому что жалеет.”

Но сейчас, когда мы в безопасности, он мог бы меня оставить, передать Каиру. От слова “передать” внутренне поморщилась - оно звучало как будто я вещь.

Но он ревновал меня. Я вспомнила его слова “ревную ко всем, если уж говорить откровенно”. И это не было шуткой. Я видела, как он сжал кулаки, когда Каир нес меня к столу. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

Могла ли я представить себя с ним?

В Спарте меня учили, что я ничья. Что я — ресурс, инструмент, безупречная. Не человек. Не женщина. Но я не могла не замечать как Ян смотрит на меня, будто я была не просто ценностью, а смыслом.

— Я не уйду, — сказала я вдруг, не поднимая глаз. — Даже когда встану на ноги. Я буду рядом.

Я почувствовала, как его руки чуть крепче сжали меня.

Я набрала воздуха и, наконец, подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

— Я хочу попробовать, — сказала я честно. — Я не знаю, как это — быть чьей-то. Меня не учили этому. Но если ты готов учить меня… — я запнулась, почувствовав, как горло сдавило, — то я попробую.