Ян

Мы бежали вниз. Один пролет, второй, третий, четвертый… Сколько же их здесь? Бетонные лестницы мелькали, стены выложены матовой плиткой цвета слоновой кости. Я отметил, что все выглядело чистым и ухоженным. Свет шел от редких бра, встроенных в стены на уровне плеча, — мягкий, ровный, без мерцания. Воздух был свежим, несмотря на то что мы спустились уже глубоко. Никакой сырости, никакого запаха плесени.

Еще один пролет, и мы остановились перед дверью. Обычная, деревянная, с матовым стеклом в верхней части, за которым угадывался теплый свет. Дэм открыл ее, и мы вошли.

То, что я увидел, не было похоже на медкабинет. Просторная комната с высоким потолком. У правой стены — массивный дубовый стол, заваленный бумагами, раскрытыми книгами в кожаных переплетах и несколькими керамическими чашками. Вдоль левой стены — открытые стеллажи: на них вперемешку стояли какие-то банки, стеклянные колбы, изящные фарфоровые статуэтки и снова книги. В углу, у дальней стены, — дерево в большой кадке. Лимонное. Среди темно-зеленых, блестящих листьев висели ярко-желтые плоды — целых шесть, круглых и тяжелых.

Посередине, параллельно друг другу, стояли две кушетки. Не больничные, с металлическими подголовниками, а мягкие, на деревянных ножках, застеленные льняными пледами в мелкую клетку.

— Положите ее сюда, — услышал, я как только мы вошли. Это была невысокая женщина, светловолосая — короткая стрижка, почти мальчишеская, открывающая тонкую шею. Легкий серый свитер, свободные брюки. Ей было не больше сорока пяти.

Я шагнул вперед и уложил Эвелин.

— Отойдите.

Я не мог сдвинуться, не в силах оторвать взгляд от бледного лица Эвелин.

Женщина склонилась над ней, пальцами коснулась шеи, нащупывая пульс.

— Дэмиан, — бросила она через плечо, — принеси физраствор и систему для переливания. Быстро.

Дэмиан исчез за дверью, а женщина уже разворачивала стерильные салфетки. Она осторожно откинула край тулупа и юбки, обнажая ногу Эвелин. Жгут, который Девятый наложил в вертолете, был затянут слишком сильно — кожа ниже него приобрела синюшный оттенок. Женщина нахмурилась.

— Жгут наложен грубо. Если бы вы добирались чуть дольше, потеря конечности была бы гарантирована, — сказала она, и в голосе мелькнула укоризна, не адресованная конкретно Девятому, а скорее ситуации в целом. Она ослабила жгут ровно настолько, чтобы кровь начала поступать к тканям, но кровотечение не возобновилось с прежней силой.

Вернулся Дэмиан с прозрачным пакетом раствора и какими-то инструментами. Женщина ловко собрала систему, обработала локтевой сгиб Эвелин спиртом — я заметил, как пальцы Эвелин дрогнули.

Женщина закрепила катетер, отрегулировала скорость подачи раствора.

— Сейчас пойдет физраствор, — пояснила она, не отрываясь от процесса. — Он поддержит давление, пока мы не доберемся до кровезаменителей. У нее большая потеря крови.

Она снова повернулась к Эвелин и принялась аккуратно снимать бинты с бедра. Я видел, как рана, которую я так тщательно перевязывал в пещере, выглядит сейчас: края покраснели, появился отек.

— Ей нужны антибиотики и хирургическая обработка, наложить швы. Наноботов тоже вколю. Я это сделаю, но сначала — восполнить кровопотерю. — Она посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на Девятого. — Сядьте на кушетку, вы мне мешаете. Дэмиан, ты пока свободен.

— Ян, — обратился ко мне Дэм. Он стоял у стола, держа в руках планшет. — Это Анна. Она справится. Позже, как придешь в себя, нам нужно многое обсудить, — продолжил Дэм. Он положил планшет на стол. — Здесь вся информация по спасенным воинам, я оставлю его тебе.

Я кивнул, а друг покинул помещение.

Сидя на кушетке, мы с Девятым наблюдали за действиями Анны. Она подошла к шкафу, который я сначала принял за книжный, и открыла его. Внутри оказалось медицинское оборудование: стерильные упаковки с инструментами, ампулы, контейнеры с маркировкой. Рядом стоял небольшой холодильник, она извлекла из него два пакета с темной жидкостью.

Я потянулся за планшетом, который оставил Дэмиан.

— Нужно узнать, какая группа крови у Эвелин, — произнес вслух.

— Не нужно, — раздался голос Анны. — Я знаю ее группу. Первая отрицательная. Она у меня есть.

Я поднял голову. Она стояла у кушетки и сосредоточено устанавливала пакет с тёмно-красной жидкостью. Установила еще один катетер в другую руку Эвелин и начала вливать кровь.

— Откуда вы знаете? — спросил я, хотя внутри уже начинала складываться картина.

Она не ответила. Только покачала головой и вернулась к работе. Установила на Эвелин датчики. Взяла планшет со стола и посмотрела на данные. Поджала губы, вернулась к ране на бедре.

— Надо ее зашить, а потом уже вколю наноботов.

К кушетки она придвинула небольшой столик, развернула стерильную упаковку с хирургическими инструментами, надела перчатки.

— Она не проснется, — пояснила Анна, перехватив мой взгляд. — Я дала мягкое снотворное и обезболивающее в капельницу. Она будет спать еще несколько часов. Но сейчас нужно обработать раны, пока она не чувствует боли.

Она промыла рану антисептиком, начала зашивать — стежок за стежком, соединяя края раны ровной линией. Пока женщина работала, я продолжал ее рассматривать. Уголки губ. Линия скул. То, как она сосредоточена — те же жесты, что и у Эвелин.

— Вы Анна. Мать Эвелин.

Она замерла на секунду. Выпрямилась, перевела на меня взгляд, и в этих серых глазах я увидел все: боль, вину, надежду и что-то еще — то, чему я не мог найти названия.

— Да, — сказала она тихо. — Я её мать. И я не видела ее семь лет. — она снова вернулась к ране. — Сначала закончу обработку, — сказала она тверже. — Потом поговорим. Но сначала — она.

Она закончила с бедром, перешла к голени. Те же движения — промывание, обработка, швы.

— Готово, — наконец сказала Анна, убирая инструменты. — Теперь раны на руках. Сквозные, небольшие и кости не задеты. Их просто обработаю и перевяжу.

Она взяла новую упаковку бинта, аккуратно обработала края ран на левой руке Эвелин.

— Теперь наноботы, — произнесла она, извлекая из холодильника ампулу с мутноватой жидкостью.

Анна ввела содержимое ампулы в капельницу. Снова посмотрела на данные на планшете.

— Уже лучше. Ей нужен покой. А пока я займусь вами и вашей меткой. — Она внимательно посмотрела на Девятого.

— Меня Тимофей зовут. — неожиданно произнес тот.

— Ян, выйди, — она посмотрела на меня. — Тебе не обязательно на это смотреть. Ты нужен здесь — но не сейчас. Сейчас ты можешь отдохнуть. Через две комнаты, направо. Там есть постель и душ.

Я замер.

“Не уходи, — рыкнул зверь в моем сознании, и голос его звучал глухо, почти зло. — Нельзя оставлять Эвелин. Никому. Даже матери.”

— Ян, — голос Анны вернул меня в реальность. Она стояла у кушетки, сжимая в руках инструменты. — Я понимаю. Ты не хочешь оставлять ее. Но если я буду отвлекаться, я могу ошибиться. Ты этого хочешь? Я — ее мать.

— А я знаю ее отца.

Анна посмотрела на меня долго. Так долго, что я начал чувствовать себя неуютно под ее взглядом. Потом она кивнула — коротко, решительно.

— Хорошо. Можешь остаться. Но ты сядешь в угол. — она указала на стул у стены, в тени стеллажа. — И будешь молчать. Если ты издашь хоть звук — выйдешь. Понял?

— Понял, — сказал я и, не мешкая, опустился на стул у стены.

— Ты, — Анна повернулась к Тимофею, и голос ее стал чуть мягче, — будешь чувствовать, как я работаю. Метка в позвоночнике. Я сделаю разрез, обезврежу датчик, освобожу от нервных окончаний и извлеку микрочип. Это не быстро. Но я делала это раньше.

Тимофей кивнул и лег на живот.

Я же активировал планшет. Нашел список надзирателей.

Эвелин Белевская, 22 года. Данные пролистал, я и так знал, что там написано, меня интересовало другое. Приложение 7. Медицинские показатели.

Группа крови: первая отрицательная. Здесь все верно. Это было первое подтверждение, что этой женщине можно доверять. Мысль мелькнула и утонула в следующей строке.

Мой взгляд упал на пункты. Один — с пометкой «видеозапись», второй — с сухим, медицинским описанием, от которого у меня перехватило дыхание.