Что за душа в моём теле живёт?

Заслышит музыку – и сразу вперёд,

Только это мне и надо!

Так люблю я танцевать,

Веселиться до упаду,

Был бы девкой —

Как пить дать

Не было бы сладу.

Но если бы вы знали,

Что иллюстрации в журнале

Заставят меня позабыть всё на свете

И разглядывать фотокарточки эти:

Там трубы лениво дымят в океане,

И вот уже по причалам портовым

Среди товаров безымянных

Снуют матросы и шофёры.

Тела, что станки, сверкают,

Диковинки, новинки из Китая,

Вещицы, редкости, предметы,

А поодаль едут один за другим

В потоке беззвучно скользящих машин

По улицам боксёры и поэты.

А нынче, вот ведь наказание!

Когда мне бывает тоскливо,

Во всем красоту вижу я:

Деньги в кармане, мир на земле,

Дела торговых компаний,

Автобусы и могилы,

Любовницы, спорт и поля

И роскошь гостиниц – всё нравится мне.

В Калькутте и в Вене хочу побывать,

Во всех поездах и на всех кораблях,

Всех женщин хочу поиметь, все блюда на свете сожрать.

Светский лев, химик, шлюха, пропойца, музыкант, рабочий,

художник, акробат, актёр;

Старик, дитя, прохвост, хулиган, ангел и гуляка;

миллионер, буржуй, кактус, жираф или ворона;

Трус, герой, негр, обезьяна, Дон Жуан, сутенёр, лорд,

крестьянин, охотник, промышленник;

Фауна и флора:

Я – все вещи, все люди и все звери!

Что делать впредь?

Попытаться сыграть и спеть.

Тогда смогу я, может статься,

С жутким множеством моим расстаться.

А тем временем луна,

Глядя на каштаны свысока,

Запрягает гончих в облака.

И будто бы в калейдоскопе,

Мои абстракции

Перешли в вариации

Аккордов, записанных

В моём организме,

И пальцы, растаявшие

На глянцевых клавишах,

Впитывают свежие синкопы,

С извечным ритмом нараспашку

Вибрируют мои подтяжки.

Я идеальный пешеход,

Что по Пале-Рояль идёт.

Захмелеть могу я запросто

Даже от дурного запаха.

Вот какая горючая смесь

Слона и ангела с небес.

Я, читатель, брожу под луной

С твоею будущей бедой,

Алгеброй вооружённой до зубов,

Так что без распутной цели

Я вижу в коптильне лобзаний

Вагину, трубку, воду, Африку и тишину гробов,

За шторами без колебаний —

Спокойствие борделей.

О, дайте ж утешения рассудку!

Я дом свой ненавижу, и всё в Париже жутко.

Нет ни в одной кофейне света,

Огни горят ещё только —

Ох, как же мне горько! —

В хлевах туалетов.

Я устал болтаться по улицам. Вот кровать.

Что же ты? Будь дураком и ложись теперь спать.

Я последний из жильцов,

Грустно пятки ковыряю

И почти что засыпаю,

Но стоит мне почуять зов

Далёкого локомотива,

Как души мои встрепенутся, глядя на мир пытливо.