«Бунт – это сознание войны».
Наше будущее еще не закончилось, а для многих из нас еще и настоящее-то не началось. Если мы будем принимать только официальную историю университетских учебников, то нет причин относиться к прошлому как-то иначе, нежели как к очередному мертвому грузу. Но история может быть живой памятью для целой культуры, ее можно вспоминать, переживать заново. Можно бросать ей вызовы на новых фронтах и, когда уже действительно от нее не будет проку, отложить ее в сторону.
Какого рода истории пытаются раскопать анархисты? Те, которые спрятаны в странных местах.
Надпись на транспаранте: «Мы поддерживаем наших солдат, когда они расстреливают своих офицеров»
История не более чем сумма коллективного опыта населенного мира. И мы – такая же его часть, как и что-либо, записанное в учебнике. Если мы можем откопать голоса, зачищенные официальной историографией, читая позади и между строк официальные тексты, мы все вместе сможем обнаружить историю, достойную того, чтобы ее помнили. Наш местный исследовательский отряд обнаружил историю сопротивления в одном весьма авторитарном и неожиданном месте – в армии.
«Бунтовать: (глагол) поднимать восстание против законной власти».
История мятежа – это история сознательного восстания против военной иерархии. Изучение мятежей оказывается более поучительным, чем история утомительных имперских побед государств и их армий наемных убийц. Со времен первого документированного мятежа призывников-галлов против Юлия Цезаря (более двух тысяч лет назад), мятежники сыграли важную роль в сдерживании абсолютистских и милитаристских амбиций людей, алчущих императорского титула. Мятежи случались в ходе любой крупной войны на каждом континенте. Между мятежниками в прошлом и нашей современной борьбой существует бесспорная связь – это отрицание тоталитарной власти и страстное желание свободы.
Мятежи – это не случайные поступки недовольных солдат, мятежи – это политические восстания. Это может быть отрицание британского культурного империализма мусульманами во времена бунта сипаев, действия черных солдат, сражающихся со своим расистским начальством на борту USS Чикаго или поднявшихся на борьбу с Союзом во время Гражданской войны иммигрантов, выступление моряков-анархистов, отвергших коммунистическую тиранию во время широко известного кронштадтского восстания, или же поджоги казарм недовольными солдатами во время бунтов в Папуа – Новой Гвинее в 1999 и 2002 годах.
Уйти с работы или из жизни? Может, «уйти» босса из жизни?
«Дисциплина – душа армии».
Большая часть представлений о мятежах основана на официальных военных отчетах и протоколах заседаний трибуналов. Несмотря на эти ангажированные источники, власти не могут отрицать или пытаться сокрыть ту причину, по которой столь долго мятежи не давали генералам спать спокойно. Вьетнамский «конфликт» был отмечен полномасштабными бунтами против армии США. Когда американский солдат во Вьетнаме убил вышестоящего офицера, термин fragging вошел в употребление[11]. Хотя сам термин первоначально обозначал, что офицера убивали посредством гранаты, позже его стали применять ко всему разнообразию подобных действий. Сотни или даже тысячи «фраггингов» имели место во время войны во Вьетнаме, но точное их число до сих пор неизвестно. Доктор Терри Андерсон из Техасского университета A&M написал: «Армия США сама не знает, сколько именно… офицеров были убиты. Но известно, что, по крайней мере, 600 были убиты и еще 1400 погибли при таинственных обстоятельствах. Следовательно, к началу 1970-х армия воевала не столько с врагом, сколько сама с собой». Многие пацифисты призвали бы к тому, чтобы остаться в стороне от службы в армии, но действия отважных активистов, готовых распространить свои идеи в рядах вооруженных сил и готовых пустить пулю офицеру в голову, могут потенциально оказаться не менее эффективными, чем очередная антивоенная демонстрация в Вашингтоне, округ Колумбия. Вот уж действительно разнообразие тактик.
Бунтовщики периода Вьетнамской войны были более искушенными, нежели их предшественники. И в использовании СМИ, и в распространении неиерархических структур с целью вскармливания бунтов. Есть сведения о примерно 144 различных подпольных газетах, печатавшихся или распространявшихся на территории военных баз США, в самих США и за рубежом. Эти издания не были каким-то набором комиксов с антиофицерским юмором в стиле «Жука Бейли», но являлись обоснованными и страстными призывами к сопротивлению. «Во Вьетнаме, – пишет «Свободная газета Форта Льюис-Маккорд», – кадровики, офицерство – вот кто настоящие враги. Не Вьетконг». Еще одна газета с Западного побережья советует читателям: «Не дезертируйте. Отправляйтесь во Вьетнам и убейте своего офицера». Прямо на военных базах США, на территории страны и за рубежом, были созданы прото-инфошопы. К 1971 году существовало, по крайней мере, 11 (некоторые военные историки говорят о 26) таких антивоенных «кофеен», которые могли предложить джиай[12] рок-музыку, дешевый кофе, антивоенную литературу, советы и подсказки по дезертирству и прочие подобные подрывные советы. В то же время велась постоянная работа по созданию более серьезного сопротивления в действующих воинских частях.
Вся эта агитация и организация имели своим следствием не только газеты, инфошопы и частый фраггинг офицеров, но также серьезный саботаж возможностей США продолжать войну во Вьетнаме. В 1970 году армия США насчитывала 65 643 дезертира, что соответствует примерно четырем пехотным дивизиям, и имела 12 %-ный рост DRR[13]. Несмотря на то что армия США могла похвастаться одними из самых репрессивных законов против дезертиров, несмотря на распространенность казней и готовность военных судов прибегать к этой мере, несмотря на 230 %-ное увеличение численности офицеров военной полиции, – несмотря на все это, справиться с первоначальным распространением мятежей в рядах армии не удалось. В одном известном эпизоде моряки настолько повредили авианосец (залив компьютеры морской водой, открутив все болты, какие было возможно, и под конец открыв все кингстоны), что судно пришлось поставить в сухой док еще до того, как оно покинуло Сан-Франциско.
Чтобы предупредить полномасштабное восстание, в дело вмешались отделы разведки и пропаганды Министерства обороны США, открывшие «культурный фронт» в 1971 году. Они заставили офицеров отрастить баки, начали преподавать современную поп-музыку, наладили производство глянцевых «контркультурных» журналов, открыли патриотические клубы, которые не только продавали дешевые кофе и алкоголь, но еще и героин. Части, расположенные во Вьетнаме (эту когда-то плодоносную почву сопротивления власти армейской верхушки), удалось вернуть под контроль при помощи отупляющих наркотиков и так называемой альтернативной культуры. Бунтовщики потеряли силу, и война закончилась на спаде DRR, фраггинга и саботажа. Военные усвоили урок. Теперь США полагается на добровольную армию, превосходящие технологии, иностранных союзников, которых легко заставить сотрудничать и которых не надо будет везти в мешках американским матерям. Военные поняли, что культура является более сильным инструментом, чем расстрельные команды. Как армия учится на своих ошибках, так и анархистам следовало бы учиться, чтобы когда-нибудь уничтожить армию раз и навсегда.
RAND Corp.[14], один из наиболее смышленых нейронов в мозгу современных динозавров, предполагает, что неотъемлемой сильной стороной современных мятежей является «сила, свойственная всем децентрализованным структурам. Бунтовщики обладают иммунитетом к традиционным структурам управления массами, поскольку лишены лидеров и осязаемых целей, за исключением реализации своего глубокого возмущения армией». Отчет, основанный на недавних мятежах в Грузии и мятежах в ограниченном воинском контингенте советской армии в Афганистане, продолжает анализ словами, что бунтовщики обладают иммунитетом к традиционной патриотической пропаганде и призывам к гражданскому долгу. В отчете есть предположение, что бунтовщики способны «заразить» гражданское население понятиями «фальшивой храбрости» и «побежденной стороны», которые «провоцируют широкомасштабные выступления против местных [невоенных] администраций». RAND предлагает расширить инициативы на манер «Культурного фронта» Минобороны в 1971 году, чтобы они включали в себя «базы рекрутинга [в гражданских сообществах]… где должную дисциплину можно насадить еще до того, как рекрут подпишет какие-либо бумаги в соседнем офисе рекрутинга».
Чего не хватает в отчете RAND, так это того, что бунтовщики на самом деле не отличаются от гражданского населения. По большей части бунтовщики – это призывники, цветные и бедные. Это те самые люди, которые видятся правящей элите расходным материалом. Все мятежи были посвящены вопросам выживания и осуществления правосудия – вопросам, находящим живой отклик в сердцах всех тех, кто ощутил на себе всю тяжесть угнетения, независимо от их конкретной роли в армии.
Бунт – это не революция. Это поступок, несколько поступков, которые используют прямое действие против угнетения с целью избавления от командира. Для несолдат любая форма легальной власти может сойти за командира, будь то мент, противный учитель или деспотичный начальник на работе. В отличие от образов Прекрасной Революции бунты происходят непосредственно в окружающем пространстве небольшого масштаба и, как правило, без оглядки на последствия. Там, где угнетение зашкаливает, как это бывает на полях сражений, выступления бунтовщиков оппортунистичны и спонтанны, без каких-либо особых политических мотивов, кроме самого важного – выживания. Эти восстания анархичны по самой своей природе: они отвергают власть самым решительным и конкретным образом. Бунты также являются микросредами, где люди отвергают правила, назначенных сверху лидеров и любого, кто захватил или пытается захватить власть.
Бунт на фондовом рынке, 2019
Одно существенное отличие обычных людей от бунтовщиков – это то, что бунтовщики являются тяжеловооруженной силой, которая по идее до бунта служила сохранению государственной власти. Если в таких важных прибежищах государства, как армия, возможны восстания, значит, они возможны повсеместно. Если серьезно отнестись к разнообразию тактик, то в следующий раз, когда государство начнет войну, помимо разгуливаний с пацификом и антивоенной пропаганды, может, стоит всерьез подумать о том, чтобы вступить в армию!
В наши дни очень мало людей в США на самом деле заставляют идти в армию. Вместо призывников государство использует наемников, привлекаемых из самых бедных и угнетаемых слоев общества в нашей стране, цветных и нищих. Это те самые люди, которые при иных условиях были бы нашими братьями и сестрами в борьбе с государством. Вооруженные силы США тратят на яркую рекламу, рекрутинг в школах и другие утонченные формы манипуляции с целью завлечь беднейших и наименее образованных наших сограждан в армию более миллиарда долларов каждый год. Наши товарищи должны пожертвовать своими свободами и жизнями, чтобы способствовать усилению имперского порядка.
Поприветствуем босса?
Еще до Второй мировой войны государство изощрялось в использовании культуры против народа для контроля над его жизнью. Как заметили в RAND и других структурах, в том, чтобы использовать многочисленные вооруженные силы для контроля над населением, есть большой риск: у потенциальных бунтовщиков и инсургентов в руках оказывается оружие. Сегодня те, кто не служит в армии, не испытывают на себе воздействие штыка (которым заставляли солдат подчиняться во время Первой мировой): штык заменен боссом и профсоюзным лидером, которые должны держать рабочий народ в подчинении. Но до сих пор бунт живет в народном сопротивлении принудительной работе в Соединенных Штатах, даже если это сопротивление пока еще рассеяно или закипает под поверхностью. Дни рабочей воинственности не обязательно застряли в прошлом. Вместо того чтобы полагаться на карманные профсоюзы, рабочий народ снова возвращается к борьбе. Рабочее место стало средоточием целого набора практик каждодневного бунта против работы, начиная от спонтанных забастовок, экспроприаций оборудования и материалов, саботажа и заканчивая массовым дезертирством (таким, как добровольный уход с работы). Когда эти действия совершаются из солидарности с борьбой других людей, как, например, акции докеров, заблокировавших работу всех доков Западного побережья во время протестов против ВТО, бунт становится мощным оружием в борьбе с капиталистами и государством.
Где еще можно бунтовать? Наши школы почти не утруждают себя сокрытием своей программы по индоктринации учеников с целью создания из них хороших сотрудников и пассивных потребителей. Разжалование как способ наказания в армии в высшей школе заменено занесением выговора в личное дело. Но студенты плывут против течения, находясь в состоянии бунта с начала 1960-х, когда студенты Беркли вышвырнули вон своих преподавателей и превратили три школы в автономные пространства. В 2002-м более двадцати тысяч студентов из Нью-Йорка, в основном черные и латиносы из трущоб, покинули университетские и школьные классы, чтобы выплеснуть свое недовольство на улицы. Во время второй войны в Персидском заливе студенты со всей Британии решили бастовать: они блокировали дороги и разными другими способами (прямым действием и требованиями истинной автономии) пристыдили своих более старших соотечественников. Сегодня тысячи подпольных газет и зинов призваны насытить умы бунтовщиков. Когда очередная волна мятежей поднимется в школах и университетах планеты – всего лишь вопрос времени.
Карцер заменен уголовной системой. То, что называется американской мечтой, может с трудом обеспечиваться различными видами тюрем, будь то социальные учреждения или мысленные конструкты. Бунт заключенных в Аттике – лишь одно из самых известных тюремных восстаний; в новейшей истории нашей страны их были сотни. Повсюду в ГУЛАГах Америки заключенные вооружаются книгами, дискуссионными кружками, страстью к свободной жизни в рамках тоталитарного окружения. За прошедшие годы заключенные сильно радикализировались, они организовываются в кружки самообразования и группы взаимопомощи. Несмотря на жуткие тюремные условия, в этой среде можно видеть признаки зарождающегося сопротивления. Это видно по попыткам заключенных создавать профсоюзы и заниматься самообразованием.
Не надо делать ошибку и думать, будто законная власть – даже в своих наиболее «гражданских» обличиях – не столь репрессивна и опасна, как военный авторитаризм. Мятежи никогда не прекращались. Нам следует быть готовыми бросить вызов любой власти, которая горит желанием пожертвовать нашими жизнями и желаниями во имя империализма, консюмеризма, патриотизма. Раз бесконечная оруэлловская «Война с террором» милитаризировала ежедневную жизнь в городах и пригородах, значит, мы все можем быть бунтовщиками. Люди уже бегут с рабочих мест, из школ, торговых центров. Их число все растет. Когда нельзя дезертировать, нужно устраивать саботаж.
Мы можем игнорировать приказы политических лидеров и корпоративных бонз с Уолл-стрит. Вместо выполнения их указаний давайте сосредоточимся на создании новых форм коммуникации, выпуске еще более страстных пропагандистских призывов, создании инфраструктуры и автономных пространств. Мы, рабочий люд, студенты, безработные, зэки, – лучшие эксперты в своем угнетении. Мы можем дезертировать из магазинов, которые за бесценок продают наши жизни, можем саботировать рабочие места, порабощающие не только наши тела, но и разум, можем взорвать умертвляющую догму системы образования. Цельтесь не только в NCO (Non-Comissioned Officer, сержант), но и в CEO (Chief Executive Officer, генеральный директор), MBA (Master of Business Administration, магистр делового администрирования), FCC (Federal Communications Comission, Федеральная комиссия связи), ADA (Atomic Developement Authority, Агентство по атомной энергетике) и любого другого, кто хочет подчинить себе вашу жизнь! Мы должны быть достаточно смелыми, чтобы восставать против элит, подчинивших себе культуру, будь то MTV, Starbucks или альтернативная мода. В прошлом мятежники были вооружены гранатами, штык-ножами и штурмовыми винтовками; сегодня мы вооружаемся нашими желаниями, умом, полным карманом камней и… может быть, чем-то большим.
Да здравствует мятеж!
Кто-то всегда быстрее… капитализм, знаете ли!