в Бискайском море есть одна волна,

которую пираты знают:

своим размером сумрачным она

огромный вестибюль напоминает.

и в этом тёмном вестибюле

светила некая луна,

её златые вести были

все полукруглы как одна.

например: взяв рифы и полежав с полчаса

в дрейфе, пошли мы байдефинд к зюйду, ибо

ветер стал делаться крепче и погода

туманнее. я приказал поднять наш чёрный флаг

и выпалить из пушки, думая найти тут

достойных этого благородного звука

джентельменов, но…

когда на борт «Вегетарьянца»

я недвусмысленно взошёл,

на меня как на старого вольтерьянца

какой-то странный стих нашёл.

сажусь в вольтеровское кресло

и так старпому говорю:

надеюсь, милый, вам известно,

что ямбов я не потерплю.

он отвечает: а что же вы

потерпите, капитан?

я говорю: потерплю например бристольский

четырёхстопный бренди.

во мне душа зашевелилась

от собственных бристольских слов,

и шхуна в прозу устремилась

со скоростью 175 узлов.

проза:

с тех пор во всех морях бискайских

я стал грозой для кораблей,

для вин – особенно токайских,

ну и для ямбов, разумеется

Борт «Остепенившегося»,