от Моцарта до неба

сплошная тишина стояла,

её так было сосчитать легко,

что даже звёзд

казалось слишком мало,

чтоб сбиться мог

единственный никто.

и столько в темноте

деревьев было прошлых,

мгновений будущих,

молчащих над,

что слово «нет»

казалось словом-тенью,

а слово «да»

казалось словом «ад».

казалось, эта ночь —

февральская простая —

уже не видит сна,

завещанного ей

тем сумраком стальным,

который был раздроблен

стеклянною чредой

горящих фонарей.

и потому, когда

сей Вольфганг Амадею

её число назвал,

не раскрывая губ,

она, стеклянный сон

оспаривать не смея,

разбилась, словно сталь

на сумрачном бегу