ветер стоял на страже собственного

чего-то норд-вестового.

от этого он наклонился под углом в 0

градусов по Цельсию.

а сам Цельсий в это время лежал в

другом углу – там же, на той же палубе.

на нём всё было по Цельсию: и выражение

лица, и градусы, и даже походка, и даже

цилиндр.

ветер нёс этот чёрный предмет, словно

его фортуна была где-то близко.

а на самом деле не только близи

никакой вокруг не было, но и сама даль

давно уже скрылась за горизонтом.

фортуна могла быть только в воде, на

самом дне: лот показывал, что до неё

оставалось всего только одно кораблекрушение.

свист ветра оборвался на полусвисте,

а его длина оборвалась сама собой.

Цельсий одним глазом даже не моргнул,

а другим – постепенно моргнул.

это изменило весь ход экспедиции:

вместо бухты Сомнительной открыли сомни

тельную Бухту, а вместо горизонта —

так называемый эффект Казакова, то есть

попросту самого Казакова, который так

эффектно всю эту галиматью написал.

но

на

этом

твоё путешествие

не заканчивается,

читатель.

к Цельсию вернулся дар речи, к ветру

вернулся дар свиста, горизонт показался,

наконец, во всей своей долгожданности.

а болезненная акула подавилась чемоданом,

выбросившимся за борт, и недоумевала.

к счастью, в нём оказались запасная

пара носков и бритвенные принадлежности.

побрившись и надев цилиндр, ветер

стал похож на своего прадеда, который

утонул в 1719 г. в Бискайском заливе.

с тех пор там стоял мёртвый штиль,

от которого вымерли две редкие разно

видности пиратов – сухопутные и морские.

портрет прадеда стоял в кают-компании,

выглядел он на 183 градуса моложе и

непохожее.

ты спросишь с усмешкой: «а градусы снова

по Цельсию или уже по Карлу Семёновичу?»

не обижаюсь ни на усмешку, ни на вопрос,

ни даже на сухопутного пирата.

отвечу кратко: «бурнус».

вот например как «вымер» один из пиратских

капитанов: его повесили.

в штиль его тело раскачивалось, но не

от ветра и, конечно, не от штиля, а

от верёвки – от того, что верёвка была

из сомнительной пеньки.

хотели бы её заменить, но не имели права:

ибо таково было последнее желание

приговорённого