– Что, Люси у нас эпилептичка? – Бовье вдруг очутился за столом так, будто уже целый час тут сидел. В этом он поднаторел на удивление. Он возникал всегда так быстро и бесшумно, что Рей только руками разводил.

– Разве что без моего ведома, – Рей с любопытством сдёрнул с носа пенсне.

– Что ты выставляешь мне свой нос, эксгибиционист? – волосатые руки Бовье мягко странствовали по его жирно лоснящейся лысине.

– Что это вдруг комплименты пошли? – Рей зевнул. – Но если надо, Люси и эпилепсию замути́т. Между нами: если она преподнесёт нечто подобное тебе, можешь этой клиникой спокойно пренебречь. Всё это семитские штучки. Или эта дама – твоё платёжное средство?

– Этого и в мыслях не было, не говоря уже о… – вяло возмутился Бовье.

– Бов, ты знаешь, я – поборник доброй славы. И стою за её сохранение. За этим щитом всё же проще, а? – устало поучал Рей. – И мадам Мерлен, имя которой для тебя, кажется, не пустой звук, не может понять, как это ты у всех на глазах повсюду таскаешься с этой маленькой еврейской распутницей Люси.

– Ох, да я и сам не понимаю. Может быть, потому и таскаюсь.

Рей от удовольствия барабанил пальцами по столу. Потом двумя отработанными движениями снова посадил пенсне в седло.

– Voilà, мадам Мерлен с Люси! – Бовье в какой-то степени оторопел. – Вот и верь после этого людям!.. Тс-с-с! Собери своё личико в кучку, Рей! – Глаза Бовье уставились на ложку, силясь её поглотить.

Но из этого занятия его быстро выбил тычок Люси, за которой он немедленно, без слов передоверив Рея чашке кофе, потянулся, щёлкнув пальцами.

Выйдя из кафе, Люси его шлёпнула, оттеснила на пару шагов от мадам Мерлен и для начала улыбнулась:

– Ты идёшь с нами в бар «Максима», это решено.

Бовье выпрыснул сквозь лопнувшие губы свой любимый вопрос:

– Ты что, больная?

– Разве что без моего ведома.

Бовье насторожился: «Фразочка Рея?». И запустил пробный шар:

– Ты что, спала с Реем?

– Уймись!.. Вот, возьми! Заплатишь и за мадам тоже! Подробности потом!

По дороге Бовье установил, что это 50 франков, и поэтому решил быть слегка обворожительным.

Видимо, это ему удалось, поскольку мадам Мерлен, красивая, но редкостно коровистая дама, при всякой возможности покачивала страусовыми перьями на шляпе, будто её одолевали тысячи рефлексий. Этот контраст освежал его сердце; к тому же Люси без умолку говорила, будто её пытали. Кажется, всё это подтверждало, что речь идёт о чём-то более серьёзном.

В баре Люси, после продолжительного использования кабинета, сунула ему в карман жилетки два пальца.

Бовье тут же нашарил записку, которую разместил в своём кепи и незаметно прочитал:

«Мадам в последние дни пригрела меня на груди. Сегодня я уже прогулялась по этому тёмному лабиринту. Этот жирный кусок весь в долгу как в шелку. Догадываешься, где собака зарыта? Неужто агент? Назначь ей рандеву на завтра, в пять часов, в кафе “Розарий”».

Бовье живо закинул ногу на ногу и стегнул по столу указательным пальцем.

Позднее, когда Люси вернулась с очередной намеренной отлучки в кабинет, он кивнул ей со слабой улыбкой. Она довольно облизнула нижнюю губу и потёрлась о неё резцами.

Но рано радовалась. Ибо Бовье, хитрец, условился с мадам Мерлен на четыре часа.

Когда потом, на обратном пути из бара, мадам Мерлен попросила Люси, чтобы та провела у неё ещё четверть часика, Бовье передал её мадам с особой радостью; после того, впрочем, как в ответ на выраженное Люси окольными путями желание увидеть его завтра после обеда с целью более подробного перемыванья косточек мадам назначил исполнение этого желания на 4 часа, чтобы застраховаться от закадычной подруги.

Поскольку в животе Бовье горело множество коктейлей, он, встретив Сиби, оказался не в силах устоять; даже после того, как она, оценив ситуацию, – разумеется, лишь потому, что её подруга слегла от тяжёлой болезни, – затребовала в аккурат двадцать четыре франка…

На следующее утро Бовье проснулся, когда на башне церкви Монпарнас протенькало два.

В два часа пять минут он с остановившимся взглядом зафиксировал, что его здоровье в некоторой мере пострадало. Несколько секунд он трясся от ярости: Люси!

Он тут же вспомнил про Сиби, позвонил в колокольчик, разыскал её и, ставя её в известность, с глупым хихиканьем проглотил несколько «свиней» и «подлецов».

В четыре часа он со чмоканьем склонялся над лапкой мадам Мерлен, выстланной мягкой жировой подкладкой. Его смущение, к сожалению, делало его соблазнительней, чем когда бы то ни было: в половине пятого мадам спонтанно разделась, и Бовье, который, разумеется, остался в полной экипировке, был не в состоянии удовлетворить её вполне.

Дело с долгами поэтому не могло быть так уж обнадёживающе обговорённым, а о начале возмещения издержек даже и речи не могло идти. Однако Бовье удалось – сообщением, что Люси лесбиянка, – удалить её из сердца мадам.

Весьма разочарованная как в целом, так и в частностях, мадам Мерлен не слишком-то обильно угощала новоиспечённого любимца, к тому же с большими задержками, так что часов в пять Люси, по-настоящему взволнованная, объявилась по телефону.

Поскольку Бовье, насмешливо скалясь, слушал разговор по параллельной трубке, мадам Мерлен отрицала его присутствие настолько неубедительно, что возникла опасность осложнений.

Бовье смотрел на всё это с издёвкой и покинул негостеприимный дом победно, хоть и очень медленно.

Уже через несколько шагов его настиг сзади пьяный, низкий голос Люси:

– Ну что, дерьмо собачье, как оно?

Бовье с радостью остановился, переложил сигарету из правой руки в левую и освободившейся рукой слегка покачивал, не оставляя сомнений в её назначении.

– Как оно? Как надо, разумеется!

– Врёшь, я знаю.

– Ты что, больная? – На сей раз Бовье прошептал свой любимый вопрос еле слышно.

– Разве что без моего ведо…

– Молчать, поганка! Зато с моего ведома! – Маленькая, но вполне отчётливая усмешка скользнула по ноздрям Бовье.

Люси, тотчас поняв, бросила руки вперёд к его горлу и вцепилась в него мёртвой хваткой. Её дыхание взметнулось вверх, к его лицу, горячее и быстрое:

– Любимый, поверь, я не знала… Я только сегодня узнала… О, это Рей, свинья такая!

Бовье в негодовании отшвырнул её и сплюнул.

Люси зарыдала – толчками и без слёз, то есть особенно сомнительно. Тем не менее, её руки неожиданно ещё раз дёрнулись к нему. Снова отброшенная, она отшатнулась на несколько шагов. Затем последовал истошный крик.

Она крепко стиснула себя руками. Ладони сжались в трясущиеся кулаки. И рухнула на мостовую. Слишком медленно, на взгляд Бовье.

Он неторопливо подхватил её и доволок до скамейки.

– Так симулируют эпилепсию! – ухмыльнулся Бовье, передавая Люси заботам старой парфюмированной дамы, а сам устремился как можно быстрее в кафе «Розарий».

– Люси – не эпилептичка.

Картуз Рея приподнялся из-за развёрнутой газеты «Intransigeant». И опять он поневоле улыбнулся внезапному присутствию Бовье.

– Что, разыграла приступ?

– Разыграла. – Взгляд Бовье язвительно вонзился в глаза Рея.

Тот беспокойно усадил своё пенсне прочнее:

– Почему?

Бовье сделал пренебрежительный жест, недвусмысленно указывающий на его недуг.

– Я тоже, – Рей протянул ему для пожатия руку.

– Это было во вторник? – спросил Бовье.

– А почему это тебя интересует?

– Потому что я хотел бы знать, с какого времени ты об этом знаешь…

– Да, но с какой стати, чёрт возьми! – Лицо Рея сползло с его самообладания.

– С такой, что мог бы и предупредить, ведь ты же знал, что я с Люси… – Бовье с трудом удерживал свой голос в узде.

– Люси? – Рей безмерно удивился. – Она, правда, старалась изо всех сил. Но я подцепил это от Сиби… – проболтался он.

– От Сиби? Вот и верь после этого людям!

И они оба дико расхохотались, но не без уныния.

– Двадцать франков! – Бовье поднялся, упершись руками в стол. – Даже двадцать четыре! Позор! Ещё и навешала мне «подлецов» и «свиней»! Дрянь такая!

– Значит, у нас с тобой клинические отношения, а, каково? – Рей всё ещё продолжал смеяться. – Двадцать франков, говоришь? Я не понимаю…

– Уж эта Сиби! – простонал Бовье, пародируя сам себя.

– Я был у неё сегодня ночью… И она потребовала для своей больной подруги… Старый приёмчик… Но ещё и обругать меня после того, как я её честно предостерёг, вместо того, чтоб признаться, что это она сама… Как не стыдно!

– Хорошего ждать от неё не приходится. Но, Бов, всё это – между нами. Ты же знаешь, я поборник доброй славы.

– Что тебе до доброй славы Сиби?.. Нет, она меня ещё попомнит!

– Но она – моё платёжное средство.

– Как, и ты, мой сын? – Бовье, потрясённый, рухнул на стул.

– Ах, так, значит, ты тоже? – Рей с любопытством сорвал с носа пенсне. – Итак, пусть это останется между нами. Вот тебе твои двадцать…

– Двадцать четыре!

– …двадцать четыре франка. Но разобраться с Сиби предоставь уж мне.

– Это бабам надо запретить болтать. А то пойдут разговоры. А переместиться в другой округ – там наверняка будут свои сложности.

– Да, досадный сбой производства!

– Ещё какой!.. Но ты – и Сиби!.. Замечательно! – Волосатые руки Бовье ожесточённо потирали его лоснящуюся жиром лысину.

Рей от удовольствия барабанил пальцами по столу.